Жуазель полностью

Мерлин. Ты спишь, моя Ариэль, ты — моя внутренняя сила, забытое могущество, которое дремлет в глубине каждой души. Я — единственный пробуждаю ее по своему желанию… Ты спишь, моя ласковая, покорная, маленькая фея, и твои волосы развеваются подобно голубой дымке. Невидимо для людей, они сливаются со светом луны, с ароматами ночи, с звездными лучами, с осыпающимися розами, с лазурью, затопляющей их. Они напоминают, что ничто не отделяет нас от всего сущего, что мысль наша не знает, где начало света, к которому она стремится, где конец тьмы, от которой она бежит… Ты погружена в глубокий сон, а пока ты спишь, я теряю всю свою мудрость и уподобляюсь всем своим слепым братьям. Они ведь еще не знают, что на земле столько же скрытых богов, сколько трепещущих сердец… Увы! Я для них гений, которого надо избегать, злой волшебник, заключивший союз с их недругами… Нет у них недругов — есть лишь подданные, которые не находят своего повелителя… Они в полной уверенности, что моя тайная сила, которой подчиняются растения, вода, камни и звезды и которой будущее открывает иногда свои предначертания, — они уверены, что эта будто бы новая, а на самом деле столь человеческая сила скрыта в волшебных напитках, в заклинаниях, в адских травах, в грозных знаках… Нет, она пребывает во мне, как и в них самих. Она заключена в тебе, моя хрупкая Ариэль, а ты — во мне… Я сделал во мраке два-три отважных шага… Я сделал раньше то, что они сделают несколько позже… Все будет им подчинено, когда они научатся наконец оживлять свою добрую волю, как оживил ее я… Но напрасно бы я стал говорить им, что ты здесь дремлешь, напрасно было бы указывать на твою ослепительную прелесть, — они не увидели бы тебя… Нужно, чтобы каждый из них в самом себе открыл тебя; нужно, чтобы каждый приоткрывал, подобно мне, склеп своей жизни и пробуждал тебя, как сейчас я… (Склоняется над Ариэль и целует ее.)

Ариэль(просыпаясь). Господин!

Мерлин. Настал час, Ариэль, когда любовь должна бодрствовать. Я буду в эти дни часто тревожить твой сон…

Ариэль. Я так долго спала, что беспрестанно засыпаю снова; но я чувствую себя сильнее и становлюсь счастливее с каждым пробуждением, которое творит твоя мысль…

Мерлин. Куда ты ведешь моего сына? Когда я его увижу?..

Ариэль. В моем чутком сновидении я следила за ним глазами… Он думает, что сбился с пути, а судьба ведет его туда, где ждет его счастье…

Мерлин. Он узнает меня?.. Вот уже много лет, как предопределенное испытание требует, чтобы мы жили вдали друг от друга; я хотел бы скорее обнять его, как обнимал тогда, когда он был ребенком…

Ариэль. Нет, нужно, чтобы судьба свершалась свободно и чтобы отцовская любовь, о существовании которой он не должен знать, не повлияла на характер испытания…

Мерлин. Но с тех пор, как Жуазель с нами и он идет ей навстречу, — проясняется ли будущее, яснее ли читаешь ты в нем?

Ариэль(смотрит в упоении на море, во мрак). Я читаю в грядущем то, что читала с первой минуты… Судьба твоего сына вся заключена в круг любви. Если он полюбит, если он будет любим любовью чудесной, которая должна была бы быть уделом всех людей, но встречается так редко, что кажется им ослепительной и безумной, — если он полюбит, если он будет любим любовью простодушной и вместе с тем всевидящей, любовью простой и чистой, как горные воды, и столь же действенной, любовью героической и более нежной, чем цветок, любовью, которая все берет и возвращает еще больше, чем берет, которая никогда не колеблется, не ошибается, которую ничто не смущает и ничто не устрашает, которая ничему не внемлет и ничего не видит, кроме таинственного счастья, невидимого для всех других, которая прозревает это счастье во всем, сквозь все формы и все испытания, и с улыбкой идет вперед, не останавливаясь и перед высшей силой, чтобы отстоять его, — если он добьется этой любви, которая где-то существует и ожидает его в сердце, найденном мною, то жизнь его продлится дольше, протечет прекраснее и счастливее, чем жизнь остальных людей. Но если он не найдет такой любви до конца месяца, — ибо кольцо уже замыкается, — если любовь Жуазель не та, которую будущее ниспосылает ему с небес; если пламя не достигнет своих пределов, если ее затмит какое-нибудь сомнение или покроет тень сожаления, — то смерть постигнет его, и твой сын потерян.

Мерлин. Да, мгновения любви — важнейшее в жизни человека…

Ариэль. Увы! Для Лансеора мгновение это немилосердно… В эти дни он достигает вершин своей жизни. Он ощупью касается своего счастья или своей могилы… Все зависит от последних шагов, от движения девы, идущей к нему навстречу…

Мерлин. А если Жуазель не та, которая предназначена ему судьбой?..

Ариэль. Боюсь, что предстоящее испытание не единственное, которое судьба нам посылает. Но никогда не следует падать духом перед лицом грядущего…

Мерлин. Если мы не уверены в испытании, то зачем же устраивать его?