Жуазель полностью

Паломид. И я спал. Я ничего не слышал, и повязка оказалась на моих глазах, прежде чем я мог их открыть. Я боролся в потемках, но они оказались сильнее… Я проходил, должно быть, под глубокими сводами, ибо чувствовал, как на плечи ложился холод; и я так долго спускался, что не мог уже счесть ступени… Тебе никто ничего не говорил?

Алладина. Нет, никто не говорил со мной; я слышала, как кто-то по дороге плакал; потом я лишилась чувств…

Паломид(целуя ее). Алладина!

Алладина. Как торжественно ты меня целуешь…

Паломид. Не закрывай глаза, когда я тебя целую… Я хочу видеть поцелуй, трепещущий в твоем сердце, и припасть к живительному роднику твоей души… таких поцелуев уже не будет никогда…

Алладина. Вечно, вечно!

Паломид. Нет, нет; над сердцем смерти не обмениваются поцелуями дважды… Как ты прекрасна!.. Только сегодня в первый раз вижу тебя так близко… Как это странно: часто думаешь, что мы видим друг друга, потому что проходим один мимо другого на расстоянии двух шагов: но все меняется в то мгновение, когда соприкасаются уста… Не сопротивляйся… Я простираю руки, чтобы восхищаться тобой, как будто ты мне больше не принадлежишь; а потом я сближаю их до тех пор, пока не встречаю твои поцелуи; тогда я испытываю вечное блаженство… Как будто этот волшебный свет сотворен для нас… (Целует ее еще.) А, что ты делаешь! Осторожно, мы на самом гребне скалы; она возвышается над водой, освещающей нас. Не отступай назад… Хорошо, что ты остановилась… Не оборачивайся слишком резко… Свет может тебя ослепить, как это случилось со мной.

Алладина(оборачивается и смотрит на окружающую голубую воду). О!..

Паломид. Как будто небо опустилось на эти воды.

Алладина. Вода полна неподвижными цветами…

Паломид. Она полна неподвижными и странными цветами… Видела ли ты самый большой цветок, который распустился в тени других? Он живет какой-то особой размеренной жизнью… А вода… Вода ли это? Она кажется прекраснее, чище, голубее, чем все воды земли…

Алладина. Я не решаюсь смотреть на нее…

Паломид. Посмотри на все, что вокруг нас освещено ею… Свет не дерзает более колебаться, и мы обмениваемся поцелуями в преддверии неба… Видишь, камни сводов, опьяненные жизнью, как будто улыбаются нам; тысячи тысяч пылающих голубых роз поднимаются вдоль колонн…

Алладина. О!.. Я слышала!..

Паломид. Что?

Алладина. Кто-то ударяет по скале…

Паломид. Нет, нет, это золотые двери нового рая раскрываются в наших душах и поют, вращаясь на своих петлях!..

Алладина. Слушай… опять, опять!..

Паломид(внезапно изменившимся голосом). Да, это там… Это в глубине самых голубых сводов…

Алладина. Они идут, чтобы нас…

Паломид. Я слышу удары железа о скалу… Они замуровали дверь и не могут ее открыть… То скрежещет по камню заостренное железо… Душа его открыла ему, что мы счастливы…

Алладина. О!

Паломид. Это уже другой свет… (Неподвижные и полные страха, они смотрят, как медленно один за другим отделяются и падают камни среди невыносимого света, который, проникая неудержимыми волнами, мало-помалу открывает перед ними печальное подземелье, казавшееся им чудесным: волшебное озеро становится тусклым и мрачным, цветные каменья погасают вокруг них, и пылающие розы принимают вид пятен и разлагающихся обломков, чем они в действительности и были. Наконец целая часть скалы с треском обрушивается в грот. Вливается ослепительный свет солнца. Снаружи слышны призывы и песни. Алладина и Паломид отступают).

Паломид. Где мы?

Алладина(печально обнимает его). Я по-прежнему люблю тебя, Паломид.

Паломид. И я люблю тебя, моя Алладина.

Алладина. Идут…

Паломид(озирается, продолжая отступать). Осторожнее.

Алладина. Нет, нет, довольно быть осторожным…

Паломид(смотрит на нее). Алладина?..