Никакого упреждающего удара! Более того, Сталин не разрешил привести в полную боеготовность войска приграничных западных округов, чтобы ни одним неосторожным движением не спровоцировать Германию на «ответный» удар, который может быстро перерасти в масштабную агрессию.
Когда Жукова удалили из кабинета Сталина, Тимошенко, видя, что дело плохо и что их надежды рушатся, по-солдатски прямо сказал Сталину:
– Вы же сказали всем, что война неизбежна. Вы сами сказали это на встрече с выпускниками академий!
– Вот видите! – взмахнул трубкой Сталин, обращаясь к членам Политбюро. – Тимошенко здоровый, и голова большая. А мозги, видимо, маленькие… Это я сказал для народа, надо их бдительность поднять. А вам надо понимать, что Германия никогда не пойдёт одна воевать с Россией! Это-то вы должны понимать!
Но военные упорно понимали своё: удержать противника на не подготовленной к боям новой линии обороны будет трудно, а скорее всего, невозможно, поэтому, если уж схватка неминуема, лучше ударить первыми.
Далее Тимошенко вспоминал: «Он ушёл, но вскоре вернулся и произнёс: «Если вы будете на границе дразнить немцев, двигать войска без нашего разрешения, тогда головы полетят, имейте в виду».
Но этим не кончилось. Как впоследствии рассказывал Жуков журналистам, Сталин был «сильно разгневан» и через своего секретаря Поскрёбышева передал, «чтобы впредь такие записки «для прокурора» не писал: что председатель Совнаркома больше осведомлён о перспективах наших взаимоотношений с Германией, чем начальник Генштаба; что Советский Союз имеет ещё достаточно времени, чтобы подготовиться к решающей схватке с фашизмом».
Рассказ о «Плане Жукова – Тимошенко», который в нашей историографии порой деформирован до широкомасштабных планов Красной армии первой начать войну с Германией путём нанесения превентивного удара с последующим наступлением на запад, можно на этом благополучно завершить.
Правда, существует версия, что был некий другой, более детально проработанный план превентивного удара. Но это либо миф, либо истинную правду откроют архивы. Когда – неизвестно.
В одной из послевоенных бесед маршал так прокомментировал свой визит к Сталину в компании с Тимошенко: «Хорошо, что Сталин не согласился с нами. Иначе мы получили бы нечто, подобное Харькову в 1942 году».
Любопытное признание, требующее некоторых комментариев. Похоже, что Жуков, как и многие советские генералы и руководители страны, не предполагал, что германская армия настолько сильна и мобильна. Наша же разведка, в том числе и агентурная, была настолько слабой, а донесения, доставляемые ею, обрабатывались и синтезировались настолько непрофессионально, да ещё через мутные фильтры политической целесообразности и необходимости непременно угодить первому лицу государства, что расчёты даже таких суровых реалистов, как Жуков и Тимошенко, оказались либо неверными, либо выхолощенными, так что в час «Х» не могли противостоять расчётам немецких штабов.
Тем не менее Генштаб всё же успел в этот короткий период осуществить некоторые мероприятия, которые очень скоро окажутся спасительными для Красной армии и во многом определят события лета и осени 1941 года. И героические её страницы, и трагические.
Генштаб предусматривал вероятность отвода войск вглубь страны в случае внезапного нападения противника и невозможности сдержать его натиск на приграничных рубежах. При этом варианте эвакуировались на восток склады и промышленные предприятия. Оборона получала оперативную глубину, определялись три её рубежа: фронтовой – по линии существующей демаркации; стратегический – по линии рек Западная Двина и Днепр; государственный – Осташков, Сычёвка, Ярцево, Рославль, Почеп, Трубчевск. Директива предписывала: штабы округов в кратчайшие сроки должны представить на утверждение оперативные планы обороны. Некоторые историки называют эти мероприятия, конечно же отфильтрованные осторожным Сталиным, скрытой мобилизацией. Хозяин как бы ни костерил своих маршалов и генералов, а всё же в чем-то уступал им. Из внутренних округов на стратегический рубеж перебрасывались и развёртывались несколько армий с полевыми управлениями и тылами. В частности, именно в те дни из-под Ростова-на Дону на линию Киевского укрепрайона привёл 19-ю армию генерал Конев.
