Стрела просвистела в воздухе и попала в цель с жутким глухим звуком. Самка оленя замертво рухнула на землю, не издав ни звука..
«Улыбайся», – напомнил себе Тэхён.
Его губы сложились в тугую дугу. Ударили в барабаны – их боем всегда отмечали блестящие выстрелы вана на охоте. Осиротевший оленёнок в страхе умчался в чащу.
– Прекрасный день для охоты! – объявил Ёнсан-гун, сияя. – Не так ли?
– Да, ваше величество, – ответили ему хором. – Просто великолепный.
Все покорно склонили головы, сгорбившись под весом унизительных табличек, которые ван вынудил носить всех без исключения чиновников. Они всегда висели у них на шее и гласили:
РОТ – ЭТО ДВЕРЬ, ПРОПУСКАЮЩАЯ БЕДУ.
ЯЗЫК – ЭТО МЕЧ, ОТРУБАЮЩИЙ ГОЛОВУ.
ТЕЛО БУДЕТ В ПОКОЕ,
ПОКУДА СОМКНУТЫ ГУБЫ
И СПРЯТАН ЯЗЫК ГЛУБОКО.
Ван развёл руки в стороны, и шёлковые рукава раздулись на лёгком ветру.
– Братья мои! – воскликнул он, оборачиваясь к всадникам, и в его здоровом глазу блеснула задорная искорка. – Я в превосходном настроении! Развлечёмся игрой, что скажете?
Тэхён стиснул поводья, собираясь с духом.
– Приготовьте луки и стрелы, – объявил Ёнсан-гун, и на его лице появился хищный оскал. – Любой, кто вернётся к закату без добычи, будет казнён. Да начнётся охота!
Рваные облака плыли по синему небу, и тростниковое поле звенело вокруг меня, застывшей среди стеблей. Я смотрела на мёртвое тело, прикрывая нос рукавом. Сложно сказать, сколько ему было лет: пятьдесят или пятнадцать – так сильно осунулось лицо. Кожа натянулась на костях от изнуряющего голода, чёрные космы ниспадали на плечи.
Я огляделась, гадая, сколько у меня времени. Хорошо бы Вонсик как можно дольше говорил со старейшиной. Я отломала стебель тростника и убрала им волосы с лица жертвы. Причина смерти была ясна: ему перерезали горло. Как и у предыдущих жертв, на груди лежал красный цветок; на одеждах убийца вывел грозное послание кровью:
Горький запах смерти наполнил горячий воздух. Я едва могла дышать и немедленно ушла бы, если бы не твёрдое намерение помочь сестре любым способом. Даже если для этого придётся самой отыскать убийцу.
– Как же мне его найти? – прошептала я себе под нос.
Я сложила стебель тростника вдвое, для прочности, и раздвинула им полы халата на жертве. В левом кулаке у мертвеца было что-то зажато. Между пальцами проглядывал жёлтый блеск. Я отложила походный мешок и поморщилась, потянувшись к трупу. Замерла на мгновение, но всё же собралась с духом и разогнула пальцы один за другим. На мою ладонь выкатились две бусины.
Красная и жёлтая.
Я рассмотрела их поближе. Восковые, гладкие, обе с отверстием посередине. Вдруг за спиной послышались шаги, и я спрятала красную бусину под одежду, чтобы позже изучить её внимательнее. Выпасть она не могла – в дорогу я особенно туго затянула нагрудную повязку.
– Следователи будут недовольны, когда узнают, что старейшина передвинул тело…
Хозяйка гостиницы и охранник шли по тростниковому полю. Увидев меня за высокими стеблями, они умолкли.
Подойдя ближе, Вонсик спросил:
– Как ты здесь оказалась?
– Услышала, куда идти, – ответила я, расправляя плечи.
– А…
– Затем, что я этого хочу.
Он пристально на меня посмотрел, и с его губ слетел тяжёлый вздох.
– В наши дни молодое поколение совсем позабыло о такой добродетели, как уважение к старшим.
– Да ладно вам, – сказала Юль, подталкивая дядю локтем. – Говорите, как старик, хотя вам всего сорок.
Вонсик посмотрел на нас, как на непослушных детей.
– Не время обсуждать мой возраст. Ведите себя тихо, вы обе, и ничего не трогайте.
Я невольно коснулась нагрудной повязки, под которой лежала красная бусина.
– Скажите, а вы почему здесь? Сотрудничаете со следователями?
Он ничего не ответил, но Юль прошептала мне на ухо:
– Дядя работал в Ыйгымбу, вёл дела о государственной измене.
Кровь застыла у меня в жилах. Так называлось Ведомство справедливости и законов, по решению которого казнили моих родителей.
Я отшатнулась и едва не споткнулась о свой походный мешок. Сразу же подобрала его и прижала к груди.
– Когда он оттуда ушёл?
– Два года назад.
– А точнее?
Юль на секунду нахмурилась, но тут же снова расплылась в улыбке.
– Весной.
Напряжение спало. В наш дом вторглись осенью. Значит, Вонсик к этому не причастен.
– Ну же, расскажите ей! О своём самом страшном деле! – попросила Юль, и я порадовалась, что она сменила тему.
Вонсик всё смотрел на тело, не обращая на нас внимания.
Юль ничуть не смутило его молчание.
– Самое жуткое дело из всех, о которых дядя рассказывал, – это Мёртвый сад.
– Мёртвый сад? – любезно поинтересовалась я.
