Ее поступок был эгоистичен, с какой стороны ни посмотри. Всю жизнь она старалась действовать правильно, по совести. За все прошедшие годы единственное, что она сделала для себя — устроилась в редакцию Зарьяны, а вот остальное — попытки вернуть сестре нормальную жизнь, сохранить брак, вырастить сына достойным человеком были направлены на других. С дрожью она призналась перед собой, что слишком давно перестала думать о Сергее, как о нужном ей мужчине. Просто уважала его чувства по отношению к ней, сделанный выбор, брак… Разумеется, все, что она делала, было необходимо в некоторой мере и ей самой, но не как женщине. Всего лишь тридцать. Казалось, цифры врали, разве ей столько лет? Не окажись она у Ивана Гордеева дома, распластанной по стене его телом, и не вспомнила бы о такой мелочи, как возраст. Ульяна была полностью уверена, что не испытывала к старому другу ни малейших романтических чувств. Это все слабость, страх, алкоголь, воздержание и тридцать лет, которым давно не уделяли внимания. Досадное недоразумение, и вот по своей глупости она ухитрилась потерять единственного друга, способного оказать ей поддержку. Еще никогда в жизни она не обзывала себя такими словами!
Из кабинета высунулась Зарьяна и поманила сотрудницу пальцем. В очередной раз пожалев о том, что так и не сподобилась купить противогаз, Уля закрыла за спиной дверь кабинета главного редактора и постаралась не закашляться. На часах было одиннадцать, но пепельница Зарьяны была заполнена наполовину, а в помещении стоял густой смог.
— Бога ради, какая неженка, — фыркнула начальница. — Открой окно, коли так тошно.
И Уля поспешила впустить в помещение воздух вместе с шумом большого города.
— Сядь, — резко махнула Зарьяна в сторону стула. Сама сползла ниже в кресле и сложила руки на животе, раскачиваясь вперед-назад и складывая губы в трубочку.
Она вся была в этом. Резкая, грубая и эпатажная. Предпочитала темную, не требующую особого ухода одежду и имела сразу двое очков: от профессиональной близорукости и от возрастной дальнозоркости, при этом плохо видела и в тех, и в других. Несмотря на то, что Зарьяна уже давно начала потихоньку расплываться в талии, ее подвижность впечатляла. И громкий голос, разносившийся над редакцией, без труда добавлял сотрудникам седых волосков.
Она сделала головокружительную карьеру. Переехала в Петербург из Казахстана и очень долго мыкалась по редакциям, поскольку была слишком своенравна для политически ориентированной прессы. А потом у нее случился роман с каким-то влиятельным товарищем, который подарил ей на свадьбу… редакцию. Брак развалился в рекордные сроки, но газету у Зарьяны было не отобрать. Ею она ловко заправляла и по сей день.
— Птички поют, что твой муж решил делать ноги, — без предисловий начала Зарьяна.
— Похоже на то, — не стала лукавить Ульяна, но удивилась.
За последние сутки столько всего случилось, что казалось, будто пресс- конференция состоялась в прошлой жизни. Разговаривать о переезде Сергея было странно.
— И? — продолжила Зарьяна. — Я долго ждала, что ты сама придешь ко мне с этим разговором. Мне искать замену или не искать? Или у вас будет брак на расстоянии?
Ульяна замялась, не зная, что сказать. По-хорошему говорить о разводе не стоило, поскольку это могло разнестись по кулуарам в рекордные сроки и подорвать сделку об опеке. С другой, Зарьяна была в своем праве начальницы. Впрочем, молчание она истолковала по-своему.
— Скажем так, я по-доброму советую тебе остаться. И в Петербурге, и в журналистике. Тебе не хватает опыта, но потенциал чувствуется. А в Москве тебя разве что тянуть привычную повозку поставят. Я и сама не хотела тебя брать из-за такого мужа, но ты упорная. Там тебе подходящей работы не найти.
Похвала от Зарьяны была чем-то из ряда вон, и Ульяна, поддавшись, решила признаться.
— Я в любом случае не еду в Москву, — проговорила она устало. — Сергей едет один.
— На-а-адо же, — протянула Зарьяна. — Обычно у меня на такие вещи чуйка, а ты, выходит, молодец. Я никак не могла въехать, как после нападения на сестру такая принципиальная дамочка могла остаться с откровенно купленным политиком, да еще сохранить рай в шалаше. А в шалаше никакой не рай. Просто ты не из тех, кто жалуется. Ясно все с тобой, — задумчиво протянула главная. — Иди, — кивнула на выход, но на прощание окинула сотрудницу задумчивым взглядом.
— Зарьяна, это между нами, — предупредила Ульяна на пороге, обернувшись. — Может пострадать мой сын.
Та лишь раздраженно махнула рукой. Мол, было очевидно с самого начала. А Ульяна вдруг поняла, что придется разработать некую стратегию, ведь о переезде будут спрашивать все, и двоим она уже призналась. Больше нельзя.
