Последние слова были знакомыми, но далекими, и больше не горчили. Ванька вынужден был признать, что разговор прошел куда лучше, чем предполагалось. Осознал, что стоит столбом посреди парковки и мешает людям разъезжаться, он потерянно покрутился по сторонам, нашел свою машину и направился к ней. Он надеялся за выходные решить, что именно скажет Зое, как урегулирует вопрос с совместным владением агентством, но не нашел ни единого правдоподобного варианта. У них было слишком мало персонала, чтобы отойти от дел самому, а репутация Ваньки была испорчена безвозвратно. Глупо было полагать, что Новийский не позаботится об этом. Глупо было вообще связываться с таким человеком. Им всем, не только Ульяне.
Зою Ванька встретил в своем кабинете. Она не впервые пользовалась его кофемашиной, но на этот раз выглядело слишком символично. Будто ждала встречи или разговора.
— Ну что, готов поговорить? — спросила она ехидно, явно думала, что за прошедшие два дня он окончательно остынет и успокоится.
— Я хочу выкупить твою часть агентства, — неожиданно даже для себя сказал он.
— Во-первых, ты один не потянешь. Во-вторых, ты весь в долгах.
— А в-третьих, ты сделала все, чтобы подмочить мне репутацию.
— Ты сам постарался, переспав с женой подопечного, — сказала она безжалостно.
— Обычно такие ситуации остаются между тремя людьми, а еще в сплетнях между знакомыми. Но ты сделала так, что весь Петербург узнал об этом.
В этот момент зазвонил телефон, и Ваня снял трубку. Это была Ульяна, и он, поморщившись, отвернулся от напарницы, жалея, что та невольно стала свидетельницей слишком личной сцены.
— Я договорилась с одной девочкой, в завтрашнем выпуске газеты выйдет статья- дополнение к прошлой. Рассказ из прошлого.
— Что? — опешил Ванька. — Зачем?
— Затем, что журналистика — удивительная вещь. Если подать с правильного ракурса историю нашего с тобой общего прошлого, то тебе не придется терять агентство. Одного злодея вполне достаточно.
— Не смей! — рявкнул он, примерно представляя, что увидит. — Тебе сначала нужно выиграть суд об опеке.
Раздался грустный смешок.
— Если Сергей захочет меня потопить, он это сделает в любом случае. Я просто хочу опередить его и использовать информацию с максимальной выгодой для себя. Его право — трепать нашу с ним жизнь, но не нашу с тобой. Все решено. Я просто предупредила, чтобы ты был готов.
Ванька молчал, подавляя желание стукнуть излишне самостоятельную особу. Если бы он знал, к каким последствиям приведет ночное признание… С другой стороны, а чего еще было ожидать, изливая душу журналистке? Саф всегда умела работать с информацией, этим ее талантом восхищался даже отец, а он никому не дает баллов за просто так.
— И еще… — вдруг замялась Ульяна. — Я оставила машину у дома. Ты не подвезешь меня к садику вечером? Ну, посмотреть на сына… Я боюсь, что Новийский может заметить, если я приду просто так.
— Конечно, — согласился Ванька.
Илона на нее наорала. Несмотря на наказ Ули, она не хотела отдавать Новинскому Алексея. И не стала. Завязалось безобразное перетягивание ребенка, которое привело к крокодильим слезам. Лоне все равно пришлось уступить. Ульяна сначала хотела отругать сестру за самоуправство, но, услышав об истерике сына, передумала. Разве не этого добивалась? Пусть Новийский помучается, пообъясняет, ведь это только первый раз из множества.
На претензии Лоны Уля отвечать не стала, было не до того. Она чувствовала себя так, будто плывет в лодке в густом тумане. Ничего не понимала, просто смотрела, что происходит вокруг и не сопротивлялась. Одновременно со статьей о том, как они с Иваном Гордеевым были вместе в первый раз, инициированной ею, вышла еще одна, с явным почерком Сергея. Она не помнила точно, что же в ней было такого особенного, вроде даже ничего, но слова врезались в тело болезненными иголками, и к концу Уля почувствовала себя раненой и несчастной, истекающей кровью.
С тех пор она каждый день ждала удара. Словно героиня драматического фильма ходила, что-то делала, одевалась, раздевалась, смотрела по сторонам больше, чем вперед, но на самом деле барахталась, как мушка в молоке. Цель отсутствовала. Да, были написаны какие-то статьи, взяты интервью, поправлены пометки, но вся эта суета казалась бессмысленной, несущественной. Она не раз и не два подглядывала за собственным ребенком, которого Новийский приводил в садик и забирал обратно. Сергей выглядел уставшим, а Лешка просто грустным. Таскал везде с собой зайца, которого Уля подарила ему на прошлый день рождения и шаркал ногами по асфальту, не поднимая глаз. Думал, наверное, что мать его бросила. Один раз Ульяна не выдержала, сделала несколько шагов по направлению к сыну, но из-за Сергея отступила назад. Вдруг осталось чуть-чуть, и он сломается? Вдруг она все испортит и придаст ему сил для нового витка ненависти?
