— Саф, — позвал Ванька, привлекая мое внимание. — Твой Новийский придурок, но к тебе относится хорошо. Так что давай, счастья вам и иди повторять этикет перед встречей с его снобскими родственничками. Помни: лучшая стратегия — помалкивать и садиться так, чтобы никто не смог посчитал, сколько раз ты посмотрела на часы.
Я кивнула, в последний раз задумчиво посмотрела на Ваньку и потащила игрушечного медведя в сторону метро. Он занял целое сидение.
Едва я переступила порог квартиры, Сергей вышел мне навстречу с телефоном в руках.
— Собирался тебе звонить… — хотел что-то добавить, но удивленно уставился на заботливо усаженную на лавочку плюшевую животину.
— Поздравляю, милый, у нашей Анастасии Сергеевны появилась первая игрушка, — съехидничала.
— Или Алексея Сергеевича, — поправил Новийский. — Ты что, рассказала сыну Гордеева?
— Это на помолвку, — торжественно объявила, опустив, что не «нам», а «мне». Право, смешно даже. Можно подумать, Ванька бы стал делать Сергею подарок!
— Слушай, странные все же у тебя друзья. То розовые пони на новоселье, то медведи-переростки на помолвку.
— Какие есть, — пожала плечами. — Теперь нужно определить, где мишка будет жить, — подсказала я, тонко намекая на то, что комнату под детскую мы так и не выбрали. — Думаю, в твоем кабинете ему будет достаточно комфортно.
Сергей заметно помрачнел, но ничего не сказал. Он догадывался, что его святилище под угрозой с тех самых пор, как впервые закрылся в нем во время нашей размолвки. Хотя, если честно, я на этот счет колебалась. Искушение избавиться от гостевой спальни и, соответственно, гостей с потенциальной гонореей было практически также велико.
Впрочем, злопамятная часть меня, как всегда, возобладала над здравым смыслом, и через пять минут плюшевый трофей оказался на любимом столе Сергея Афанасьевича. Флаг был воткнут, а противник — обезврежен.
Родители Сергея пришли к нам в гости в воскресенье днем, на обед. Со свекровью Анной Павловной мы друг другу не понравились сразу. Эта строгая женщина с безупречной прической и ниткой жемчуга на шее окинула меня оценивающим взглядом с головы до ног, а потом обернулась к сыну и расцвела такой ласковой улыбкой, что я удивленно моргнула. Преображение оказалось феноменальным. Афанасий Ильич отнесся куда благосклоннее, хотя, мне и самой он понравился больше. Во-первых, мужчина выглядел как состаренная копия Сергея, а, во-вторых, он был шутником. Чувство юмора у Афанасия Ильича было очень специфическим, и я так и не смогла к нему привыкнуть. Но он не цедил фразы сквозь зубы и не смотрел на меня как на грязь под ногами — уже успех.
— Это к чаю, — нехотя протянула мне — как хозяйке — торт собственного приготовления Анна Павловна.
— Спасибо большое, — ответила.
Спокойствие, молчание, кротость, минимум эмоций — напомнила. С помощью такого коктейля я и старалась пережить этот день.
— Благодарю, мама, с вашей стороны это очень мило.
Мой мозг забил тревогу и начал лихорадочно подыскивать иное объяснение, кроме обращения на «вы» к родителям. Возможно, торт пекли родители Сергея вместе, или этикет требовал поблагодарить обоих, однако это было ошибочно. Новийский называл родителей на «вы». Точка. Это сказало мне об их семье больше, чем все прошлые слова. По всему выходило, что в доме Новийских не спорили с пеной у рта, не повышали друг на друга голос, не давали друг другу ключи от квартир. Наверняка моя семейка ужасала Сергея не меньше, чем его — меня.
— Знакомая люстра, думал, ты ее уже выбросил, — с неприкрытой гордостью проговорил Афанасий Ильич, и я поняла, о чей подарок мы с Сергеем столько раз ударялись. Итальянское барокко, ну конечно!
— Как можно, отец. Это же истинный шедевр, — усмехнулся Сергей. — Прошу к столу, надеюсь, вы голодны.
Анна Павловна двигалась вглубь квартиры, осматриваясь. Ни разу не была у сына дома? Или была так давно, что успела все позабывать? А, может, любовалась? Как бы то ни было, на лице ее появилось одобрительное выражение, и уже от одного этого стало легче дышать.
За столом разговаривали, преимущественно, мужчины. О новинках в искусстве и изменениях в законодательстве по части переправки ценностей через границу. Отчего молчала Анна Павловна, я не представляла, а вот мне попросту нечего было сказать. В последнее время я видела пару свежих спектаклей, однако не могла похвастать даже отзывами критиков на них. Теперь жалела.
— Мама, вы молчаливы, — отметил Сергей.
— Все замечательно, милый, — ответила она спокойно.
— Как вам обед?
— Вино прекрасное, но мясо пересушено, а в салат бы добавить заправки,
— ответила она без обиняков и стрельнула в меня глазами.
— Жаль, я так старался, — отметил Новийский.
— Ты готовил сам? — Прозвучало как обвинение.
— Разумеется. Было бы бесчеловечно подставить Ульяну таким образом,
— прозвучало недвусмысленно, и Анна Павловна укоризненно взглянула на сына.
Зато Афанасий Ильич заулыбался, хитро так, по-плутовски даже.
— Ульяна, расскажите о себе, мы все же пришли знакомиться, — сменил он тему.
