— Можешь говорить что угодно, но ты обязан защитить и себя, и нас. В первый развод тебя спас только брачный контракт. Как думаешь, что будет на этот раз, если учесть, что женился ты на девушке… нуждающейся?
Мы с Лоной обе примерзли к месту. Это было так… грязно. Внутрь живота будто холодной воды плеснули.
— Вот только вы не учли, что я не собираюсь с ней разводиться, — едко сказал Сергей.
— Так и прекрасно. Будет еще одна из тысяч ненужным бумажек. Страховку тоже делают не для того, чтобы пойти отрезать себе ногу.
— Уля, — попыталась остановить меня сестра, но не успела: я уже шагнула на живописную террасу.
Сергей и Анна Павловна стояли не слишком близко ко входу, но в пылу спора перешли на повышенные тона. Плюс, подветренная сторона сыграла свою роль. Заметив меня первым, Новийский пробормотал себе под нос какое-то ругательство, но мне было не до него.
— Я подпишу при одном условии, — проговорила холодно и отстранений. Как же я корила себя за то, что своевременно не дала этой женщине сдачи!
— Что при любом исходе мы с ребенком будет жить не на улице, а в нормальных условиях. Внесите этот пункт в свой контракт.
Анна Павловна не стушевалась, лишь выше задрала голову. Сергей отреагировал более эмоционально: он сжал зубы до скрипа. Ему явно не понравилось мое условие. Да я и сама знала, что он не оставит нас на улице.
— Это разумное требование, — заключила Анна Павловна.
Ох, да неужели? Стерва!
— К сожалению, не могу ответить взаимностью, — протянула я, не скрывая издевки. — Ладно контракт — ну и черт бы с ним, я от вас другого и не ждала. Но вы говорите сыну на его же свадьбе, что безродная девчонка вышла за него замуж исключительно ради денег, будто больше ничего стоящего в нем найти невозможно. Хоть бы до завтра подождали.
Сергей выразительно посмотрел на мать, наслаждаясь моментом; а Анна Павловна пошла красными пятнами, глядя на меня и сердито, и пристыженно.
— Мама, действительно, обсудим это после медового месяца. А я вам предлагаю либо вернуться в зал, либо… — выразительный взгляд в ее сторону, — вспомнить, что в ресторане возникли неотложные дела.
Анна Павловна холодно посмотрела на Сергея, но самообладание к ней уже вернулось.
— В ресторане возникли неотложные дела, прошу прощения, — воспользовалась она предоставленной лазейкой, а затем, как ни в чем не бывало, потянулась, чтобы запечатлеть на щеке сына дежурный поцелуй.
— Поздравляю, милый. Веселитесь и счастливого вам отдыха.
Она ушла собирать вещи, распрямив спину до неестественности. А на второй день после возвращения из медового месяца связалась со мной в обход Сергея, заставив подписать контракт. Надо ли говорить, что я сделала все возможное, дабы ограничить общение своего ребенка с одной из бабушек? Даже наличие у нее замечательного сына не рассматривалось мною в качестве смягчающего обстоятельства.
Развернувшись к двери, я заметила, что Лона не ушла, и все еще жмется в дверях, втягивая голову в плечи.
— Так, теперь ты, — обратилась я к сестре, которая, похоже, больше испугалась моего настроя, чем матушки Новийского. — Еще раз увижу поблизости от Петра — ушей не досчитаешься.
— Я не…
— Мне приступать? — указала я на собственное ухо.
— Тише, — рассмеялся Сергей, обнял меня руками и уткнулся носом в мои волосы, покрытые десятью слоями лака и бог знает, чем еще. — Хватит воевать со всем миром. Тебе положено быть счастливой и влюбленной.
— Как? Стоит отвернуться, и жизнь мигом выходит из-под контроля.
— Чужая, — вдруг сказал Сергей.
— Что?
— Чужая жизнь, а не твоя. Это большая разница. Ты не можешь нести ответственность за всех окружающих тебя людей. Твоя семья теперь я и наш ребенок. Нам ты нужна по-настоящему, и мы тебе об этом будем напоминать часто. А остальные пусть заботятся о себе сами.
Звучало разумно и логично, но как я могла не переживать за бестолковую сестру? Нет, не глупую, а именно бестолковую: мозги в наличии, но толку от них никакого. Тяжело вздохнув, я прижалась к груди своего теперь уже мужа и постаралась сосредоточить свое внимание на нем одном.
Возвращение из медового месяца было ознаменовано громким воплем моей матушки. Будучи не в курсе моей беременности, она вдруг обнаружила у своей дочери неожиданную часть тела. Нет, не живот — грудь. Она сразу сказала мне, что у ее старшенькой такой стати отродясь не было, и отныне разговаривать она со мной не станет. Я примерно представляла, что это значит, и на обещанное даже не рассчитывала. Под отсутствием общения мама наверняка понимала ни что иное, как методичный вынос мозга. Впрочем, к этому я привыкла с детства.
