Проверив время на телефоне, Вика бесцельно уставилась на табличку у входа в кабинет, сжимая в руках папку с документами. Лаконичная вывеска гласила: «
Пока ее мысли крутились вокруг предстоящей беседы с преподавателем музыки, а сердце торопилось вырваться из груди от одного лишь ожидания встречи, незнакомый молодой человек незаметно остановился недалеко от нее и интеллигентно обратился к ней:
– Вы не подскажете, документы для аспирантуры здесь можно оставить?
Вика перевела на него задумчивый взгляд, чувствуя, как сиюминутные переживания улетучивались.
Перед ней стоял молодой мужчина в простом повседневном костюме, состоявшем из скроенного на два размера больше пиджака и просторных штанов. Его наружность выражала все то, что она так любила во внешности противоположного пола: квадратной формы рот, миндалевидные серо-карие глаза, выдающийся, но правильный нос. Его короткая стрижка, похожая на перья ворона, была старательно уложена гелем назад, а от фигуры молодого человека исходил свежий цитрусово-мятный аромат.
– Я здесь не учусь, – ответила радушно Вика.
Ее взгляд пал на его ботинки: чистые, такие же классические, как и его мужской костюм.
– Правда? – Он улыбнулся ей в ответ, также изучая заинтересованным взглядом ее лицо.
Никольская, заметив маленькую родинку под кончиком его носа, которая придавала лицу незнакомца еще большее очарование, медленно покачала головой, сдерживая неловкий смешок.
– Точно, вы очень молодо выглядите. – Голос у него был низким, басовитым, а тембр – глубоким и обволакивавшим. – Вы, наверное, абитуриент.
– Угу, – промычала Вика, продолжая упорно, не моргая, смотреть на него.
Незнакомец выглядел очень взрослым, но в то же время еще молодым: ни морщины, ни признаки жизненной усталости не поразили его симметричное лицо бременем серьезности.
Оттого, что она откровенно уставилась на него, незнакомец застыл от испытываемой неловкости.
– Когда будете проходить прослушивание, ни в коем случае не берите Бетховена. Особенно третью часть сонаты № 14, – посоветовал мужчина и пояснил увлеченно: – Василиса Ивановна уже сыта им по горло. Для нее выбор откровенно популярных произведений Бетховена для поступления равносилен полному отсутствию профессионализма. Возьмите лучше Шостаковича, Хачатуряна… Или даже Римского-Корсакова. Аркадий Геннадьевич его ярый поклонник.
Вика внимательно его слушала, внимая каждому произнесенному слову.
– Вы непозволительно щедры, – проронила она, утонув в его больших глазах.
Между ними застыла продолжительная тишина, тогда мужчина проверил, открыта ли дверь.
– Вы тоже хотите поступать? – поинтересовалась Никольская, вздыхая.
– Повышаю квалификацию, – просто ответил он, развернувшись к ней.
Молодой человек был высоким, и, как это свойственно людям, «питавшимся» музыкой, весьма и весьма стройным.
– Я работаю главным пианистом в филармонии, – спонтанно добавил он, наблюдая за взором девушки, все еще полным искр любопытства.
– Ух ты, – Вика расплылась в улыбке, – должно быть, это работа мечты.
Мужчина располагающе улыбнулся ей в ответ.
По лестнице шла женщина в строгой клетчатой юбке оранжевого цвета, громко цокая по ступенькам каблуками выцветших кожаных туфель. Ее длинные волосы были собраны в аккуратный пучок, а очки с толстыми линзами добавляли статуса ее и так консервативному образу.
Вика и молодой мужчина поздоровались с главой кафедры. Та оглядела внимательно каждого, а после зашла в кабинет, оставив дверь открытой.
Когда девушка последовала за ней, Оксана Дмитриевна уже уселась за стол. Внимательно рассматривая руки абитуриентки, она уточнила, заранее зная ответ:
– За чем пожаловали?
– Сдать документы, – дружелюбно произнесла Вика, протянув папку с бумагами заведующей.
Та продолжала внимательно сверлить ее взглядом, на что пианистка добродушно улыбалась.
– Я слышала вас на Летнем фестивале, – пресно поделилась женщина, проверяя наличие требуемых документов у Никольской. – Неплохо. Техника присутствует. Даже бы сказала, на приличном уровне. Но ее недостаточно для того, чтобы называться маэстро. В остальном вы играете согласно своему возрасту – мечтательно и нежно.
Вика, услышав слова преподавательницы, преобразилась. Ее голубые глаза засверкали редким кристальным блеском, будто алмазы, готовые к огранке.
– Не волнуйтесь, – убедительно говорила Оксана Дмитриевна с легкой улыбкой, замечая радость на лице абитуриентки. – Главное, правильно выбрать программу. Сосредоточьтесь на том, что вы умеете делать лучше других – на вашей способности передавать эмоции и чувства. – Она, поправив очки на переносице, продолжила таким же нерасторопным охрипшим голосом: – Вам бы подошел Дебюсси или даже Шуберт. Да… Шуберт. Вы что-нибудь играете из его репертуара?
– Конечно, – Вика, демонстративно задумавшись, сообщила уверенно, – симфонии и сонаты.
