…— Обрыв… — объявил он же (в вагоне), едва серая пелена скрыла вид киевской улицы. — Да, вот и «другие мы»! Какими были бы — пойди история иначе! И даже непонятно, с какого момента… А там — я и родился на год раньше, и с именем — вовсе удивительно! Но как думаете: это всё-таки он?
— Не знаю, — ответил Кламонтов. — И представить страшно: каким окажется? Имею в виду внешность… И сами «альтернативные мы»… Как-то не по себе…
— И то верно, — согласился Вин Барг. — С другим прошлым, биографией… А с именем как получилось? Оно же — настоящее! В тот раз, на Фархелеме!
— Просто так сомкнулось в той версии, — предположил Ареев. — И остальное тоже. Хотя реально ты и жил у родной бабушки…
— И она действительно работала в роддоме, — напомнил Тубанов.
— Верно, — подтвердил Вин Барг. — А её единственная дочь, с редкой мутацией — в интернате для инвалидов познакомилась с другим больным. И вот я — от их брака, нигде никак не зарегистрированного. В общем здоровый — двойной обратный мутант… А там как было бы: встретились раньше, совсем молодыми? И сам факт родства — скрыли и от меня, и от бабушки? Так что и она думала: я ей — не родной? А сама… прожила всего 56 лет? А — с именем, обратной мутацией… И сама такая чёткая, подробная запись виртуального! До сих пор не бывало…
— Подожди! — с внезапной тревогой Кламонтов бросился к столику в купе.
— А что ещё? — встревожился и Мерционов.
— Да эти тексты! Проверяю, те ли они, что раньше… — Кламонтов стал лихорадочно листать бумаги. Хотя — были те же, что вчера…
— Ну, и как? — не выдержал Мерционов.
— Те же! Вот — новый, незаконченный вариант Кременецкого… А вот — тот первый, Ивана Лесных:
— Ты всё не читай, — перебил Мерционов. — Там же — почти как у Захара! Тоже удивительно…
