Помню послевоенные годы: вот уж была разруха! Но ведь сумели возродить страну! У руководства была твердая политическая воля, и огромный духовный подъем у людей. Они почувствовали вкус победы, перед ними стояли грандиозные цели. Поставьте такие цели перед людьми сегодня — и они поднимутся! И поднимут страну.… Надо только, чтобы эффект от преобразований был ощутим на каждом этапе — и для всех. Как в Китае, где реформы каждому дали что-то конкретное — кому-то мотороллер, кому-то просто белую рубашку взамен синей униформы. Поэтому люди и поддержали преобразования и в считанные годы преобразили Китай. Хочется верить — так будет и в России.
ГЕННАДИЙ ГУСЕВ
У ОСНОВАНИЯ “ПИРАМИДЫ”
Нет правды на земле, но правды нет и выше
А. С. Пушкин
...Мне и поныне представляется совсем не случайным, что дверца упрямого леоновского сейфа, за которой были сокрыты от людей — свыше 40 лет! — тысячи страниц “Пирамиды”, распахнулась именно в трагические расстрельные дни октября 1993 года. Великий старец незадолго до своего 95-летия решился, наконец... Именно тогда Леонид Максимович вручил Станиславу Куняеву свое письменное согласие на публикацию неизвестного, но уже ставшего легендарным романа в спецвыпусках “Нашего современника”. В одну из первых редакторских встреч с ним я узнал о суровом пророчестве знаменитой болгарской слепой старухи Ванги. “Ты, — сказала она Леонову, — не умрешь, пока не напечатаешь свой великий труд. Он заберет все твои физические силы — но зато принесет тебе бессмертие”.
Леонид Максимович многократно потом в наших беседах возвращался к прорицанию Ванги. А поначалу мне подумалось: наверное, “Пирамида”, как “кощеева игла”, потому и упрятана в сейф, что автор боится смерти. Однако это простое житейское рассуждение быстро рассыпалось, когда я стал день за днем встречаться с самим Леоновым. Буквально разгромленный возрастом, почти ослепший, полуглухой, высохший, словно тростинка, человек с узкой ленточкой натужно растягиваемых синеватых губ, с искривленным от инсульта ртом, хриплым дребезжащим голосом... Но, говоря “высоким штилем”, эта физическая развалина была несокрушимой Брестской крепостью торжествующего духа! Тогда, в его квартире на улице Палиашвили (ныне Малый Ржевский переулок) в Москве, у Никитских ворот, я, атеист философской с молодости закалки, всерьез уверовал в бессмертие человеческой души.
...Вот она у меня в руках, 2000-страничная рукопись “Пирамиды”, сотворенная одним “каменотесом”, русским упрямым трудягой невысокого росточка, в которого Господь, как когда-то впервые в нашего праотца Адама, вдунул животворящий пламень огромного таланта. Честно сказать, я был буквально с первых страниц оглушен и обескуражен необычностью авторского стиля. Тяжеловесные и в то же время изящные философические рассуждения — и явно “приземленные” бытовые сценки с мгновенными потом прорывами в иные, бесконечные миры; удивительная, причудливая смесь множества не всегда знакомых иностранных слов, научных категорий с самыми что ни на есть простонародными речениями. Громадный, сложнейший пласт философских понятий и этических концепций свободно, словно бы произвольно перемешивался в некоем таинственном сосуде с грудой житейских мелочей, человеческих судеб, страхов и слабостей. И лишь постепенно вырисовывались, прояснялись в сознании контуры величественного, строго организованного художественного сооружения, неспроста названного “Пирамида”.
— Знаете, — сказал он мне однажды после долгой задышливой паузы. — Роман надо тщательно, математически точно выверить и вычертить, в идеале — до единого слова. — И, помолчав, растянул губы в подобие улыбки. — Ведь 6 х 6 = 36, не так ли? Но ни в коем случае не 32. Все должно быть точнехонько — только тогда читатель поймет и поверит.
Меня уже не удивляло потом, что он, диктуя очередной вариант той или иной сцены, вдруг восклицал фальцетом:
— Нет, нет, Генмихалыч, это слово вычеркните, мы его сейчас заменим. Так не пойдет!
— Но оно так уместно, так крепко держит фразу! — изредка (и потом все реже) пытался возразить я. А он, поежившись в огромном кресле, восклицал:
— Нет, вычеркните! Оно уже было 30 страниц тому назад!
