Утомителен мир, нам понять эту жизнь невозможно.
И поэтому с ней расставаться довольно легко
После долгих мытарств ради целей заведомо ложных,
На которые прошлое наше и нас, и детей обрекло.
НАДОЕЛО
Жить в духовном мире хорошо,
Если тело не терзают боли.
Я бы навсегда туда ушёл —
В мысленно-душевное раздолье.
Навсегда от боли в голове,
От несносной боли в пояснице,
Жил бы не внутри себя, а вне,
В тело не желая возвратиться.
Да и так уже я вне себя
Из-за тела дряхлого такого,
Я бы приравнял его к цепям,
Каторжным мучительным оковам.
Не пора ли сбросить их, отдать
Богу здесь измученную душу?
И забыть значенье горьких дат,
Неотступно вслед за мной идущих.
Надоело! Чувствую, устал
От всего, что раньше было мило.
Видимо, распятие Христа
И меня сегодня надломило.
ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ
Появленье твоё, приближенье твоё – боль моя.
Пусть и сладкая, как говорят про неё, всё же боль.
Опускаю глаза, прячу взгляд, от тебя боль тая,
Оставаясь незримо для всех и тебя всё ж с тобой.
Ты прости эти чувства шальные мои, ты прости,
Что тайком от тебя постоянно мой преданный взгляд
За тобой, по тебе, потеряв осторожность и стыд,
Беспокойно скользит, разжигая во мне боль и глад.
Нет, не пошлый какой-то там глад – глад любви.
Той любви, о которой беспомощно только мечтал,
И которой меня облик ангельский твой отравил,
И которая в сердце впивается, будто металл.
Ты прости и не думай об этих стихах, обо мне.
Ну подумаешь, в сердце какая-то странная боль!
Ну подумаешь, с каждою встречей больней и больней!
Каждый так безответную чувствует в сердце любовь.
Может быть, может быть, спорить я не могу, не хочу.
Не до этого мне – ты навстречу и… мимо идёшь.
Сколько радости сразу во мне, сколько радужных чувств!
И не боль ощущаю сегодня, а мелкую дрожь.
Ах, какая ты стройная, плавная, чувственная.
В детстве-юности я вот такими богинь представлял.
Дрожь во мне – будто вместо апреля ворвался ноябрь
В окна библиотеки, в читальный мучительный зал.
***
Там, за сумраком звёзд,
На небесном краю
Новый отрок подрос,
Не привыкший к вранью.
Привыкать ни к чему
В свете звёздных лучей.
Можно всё зачеркнуть,
Ну а врать-то зачем?
Мы боимся всего,
Мы стесняемся всех.
Всё, что было со мной,
Говорят, тяжкий грех.
Говорю «говорят»
И о том говорю,
Что все звёзды сгорят
До единой к утру.
И сгорели они,
Как и мы, от стыда,
И пропали огни,
Что летели сюда.
И кто врать не привык,
Кто открыт нам и прост,
К нам, стыдливым, проник
И горит вместо звёзд.
И грешит от души,
И не прячется в тень.
А иначе, скажи,
Он зачем прилетел?
ЭТО ДОЛЯ МОЯ
Это доля моя – заточенье моё в поднебесье,
Где уже ни друзей, ни подруг, ни друзей, ни подруг больше нет.
Иногда прозвучит из далёкого прошлого песня,
Утомлённое сердце слегка всколыхнётся в ответ.
И опять тишина, и опять тусклый свет из окна – из-за тучи тяжёлой,
Как судьбина моя, и она тяжелей с каждым днём.
Ощущаю себя, как раздавленный шинами жёлудь —
Ни на что не пригодный, не смытый с дороги дождём.
Он когда-то в зелёной листве созревал, любовался
Окружающим миром, пусть даже не миром – мирком.
И под ветром качался хмельной и, кружась в ритме вальса,
Всё мечтал о любви, был с которой ещё незнаком.
Он мечтал быть свободным, стать деревом сильным и крепким,
Он мечтал… но понять, что же ждёт впереди, он не мог.
Рвался вдаль улететь, как тогда полагал он, из клетки,
Проводив солнце, снова с тоскою глядел на восток.
Дни по пальцам считал, но, как время прошло, не заметил,
Оторвался от ветки, упал на желанный асфальт…
И, раздавленный, в тусклом осеннем купается свете,
И его никому – желудей нынче много – не жаль.
***
Тёплых дней череда,
Солнце, ливни и грозы.
Ну а я – как чудак,
Как больной под наркозом.
Не стремлюсь этим всем
Пропитаться, как губка,
Прячусь в сумраке стен,
Зная, как это глупо.
Зная, что впереди
Ждут снега и морозы.
И по снегу – следы
Дробной азбукой Морзе.
Буду бредить опять
Провороненным летом.
Надо жить, а не спать,
Подниматься с рассветом!
И навстречу идти
Ветру, солнцу и ливню,
Быть с природой на «ты»,
Быть таким же наивным.
Верить в силу добра,
В силу правды Мазая,
В то, что с детства вобрал
В сердце, сказки читая.
***
Я маленький —
я не умею плавать,
читать, писать,
кататься на коньках
и на велосипеде,
компьютер для меня ещё загадка,
хотя надежды нет,
что лишь пока.
Я не умею
выбирать друзей,
летать подобно птицам,
верить людям,
так строить из песка,
чтоб на века,
иголку находить в стогу
без помощи магнита
и электронных чудо-агрегатов,
шить из крапивы
модные рубашки,
варить для ресторанов
суп из топора…
Я маленький —
мне не дано ещё
спасать миры
и строить бизнес-планы,
большую зашибать деньгу —
да и копейки не поднять ещё, пожалуй,
с тропинки пыльной,
не дано познать
судьбу вразрез,
стезю – в анфас и в профиль,
природу – даже незатейливых вещей,
как тёртую науку соответствий…
Я маленький —
и Гоголя шинель
так скроена по мне,
что сердцу тесно
и хочется стать серым воробьём
среди сплетений проводов
и чёрных веток.
Я не умею
быть на высоте —
смотреть оттуда правоверными очами,
в которых центр тяжести – прицел.
Я маленький —
я меньше муравья
на пальцах,
что срывают землянику
с зелёных стеблей.
Вырасту ль,
смогу ль