Потом, когда написал я роман «Наш маленький Париж», я, конечно, привез в Москву огромную такую рукопись, и Селезнев прочел, хотя занят был уже страшно – работал в «Молодой гвардии», уставал. Но все же прочел, пришел ко мне в гостиницу «Москва» и стал рассказывать о своих впечатлениях. Селезнев был жертвенный человек, ведь искусство – это все не так просто. Птички поют – им тоже, может быть, трудно, но искусство – это не птичье пение по легкости своей, это все-таки труд, а в обществе – это еще и поведение, и наказание получаешь иногда: при партии – от партии, ведь все шло в борьбе. Он был в Москве, много работал, выступал на конференциях, где тоже шла борьба, в «Молодой гвардии» – там и читал, и хотел написать книгу о Лермонтове… Но – умер, потому что он, в сущности, сам, может быть, того не осознавая, но от любви к литературе, нашей русской почве, просто перестарался, перенапрягся и принес себя в жертву: в Берлине он сразу умер.
Вот одно из писем, которое он написал мне за два-три года до смерти – я все не читал его, но сегодня прочту. Как это все тяжело!.. И я не говорю, что надо такое переживать, а просто надо, вернее, придется, если ты хочешь служить самому себе и своей деятельности, своему призванию, победе какой-то своей творческой, рабочей, жизненной, кое-что пережить. Один из уроков этой довольно тяжелой внутренней и внешней жизни – в этом небольшом письме его. Когда его не стало на Земле, слова эти начали восприниматься трагически…