Но однажды Женя не выдержал и, подойдя ко мне, сказал: «Здорово, друг!». Я ждал, что он скажет дальше, тогда он попросил меня: «Давай отойдём». Мы отошли так, чтобы нас при разговоре никто не слышал, и продолжил: «А я видел, как ты того полковника шлёпнул, а пистолет бросил в болото. Я шёл сзади и потом стал идти тише, чтобы ты прошёл один. А ты знаешь, мы с тобой можем на ужин заработать три буханки хлеба». Я спросил: «А каким образом?». Он ответил: «Да очень просто. Я тебя выдам, что ты ихнего полковника убил, только жаль, что тебе этот хлеб есть не придётся». Меня всего заколотило и захотелось ему зубами в горло вцепиться, но я сдержался и через силу сказал: «Почему же это ты решил, что мы можем заработать только три булки, а не шесть. Я твоего хлеба есть не хочу, он очень грязный. Я же могу тоже заработать».
– Каким образом?
– А я скажу, что ты старший лейтенант, лётчик-истребитель. И можешь не жалеть, что мне не придётся есть тот грязный хлеб, ведь нами с тобой обоими овчарки поужинают.
Женя смотрел на меня, а у самого по лицу бежали слёзы. Потом он взял меня за руку и сказал: «Я всё время за тобой следил. Мне давно хотелось тебя затронуть, да всё не осмеливался, боялся, а вот сегодня не выдержал – уж очень ты исхудал. Ты, случайно, не заболел?». И я ответил: «Женя, меня мучит кровяной понос. Я, наверное, скоро отдам концы». Он удивился, что я даже имя его запомнил, хоть мы были знакомы всего три часа, когда бродили по Бресту, а вот он моего имени вспомнить не мог, и тогда я сказал, что меня зовут Николай. Я побоялся сказать ему правду, чтобы он случайно не проговорился. С этого момента мы с ним не разлучались. Женя взял меня за руку и сказал: «Какие же мы с тобой идиоты! Целый месяц не решались подойти друг к другу!». Он развернул грязную тряпку, в которую была завёрнута консервная банка, там ещё была замотана палка. Он вытащил из кармана ножик, сделанный из гвоздя, и начал строгать на щепки эту палку. Потом взял спички и развёл костерок. На этом костерке он начал жечь кончик своего кожаного ремня. Немного обожжёт и даёт мне откусить, а я откусывал, с жадностью жевал его и потом проглатывал. Пока сжую – он ещё обожжёт кончик.
А потом я ему сказал: «Что же ты меня всё кормишь, а сам?». Он ответил: «Это для тебя, ты же болен». С этого времени Женя не давал мне есть баланду. Мою долю он съедал сам, а мне отдавал половину пайки своего хлеба. Мой паёк хлеба делил на два раза, и, таким образом, я ел три раза в день. За неделю мой желудок восстановился, прекратились боли и понос. Я решил хоть как-то отблагодарить Женю за его опеку.
Метрах в ста от нашей секции стояла лагерная столовая. Теперь немцы нам в баланду стали добавлять картошку и брюкву. Очистки от них бросали прямо возле столовой. В один из дней ворота были открыты, и я долго стоял и смотрел на эти очистки. Когда убедился, что солдат с собаками нет, да и вообще солдат не видно, я, насколько смог, побежал к этой куче. Там набрал очисток в пилотку и повернул назад.
В это время из кухни выбежал пожилой немец и, схватив меня за руку, стал бить по правой, в которой я держал пилотку с очистками. Рука у меня занемела и была как деревянная, но пальцы не разжимались. Я не хотел расставаться с этими очистками, пусть бы даже он убил меня. Немец перестал бить, и я уже не побежал, а пошёл, еле передвигая ноги. Женя ждал меня возле ворот и плакал. Возле ворот сбилось в кучу много пленных, которые стали немцу кричать: «За что же ты, гад, его бьёшь?». Немец, конечно, не понимал, что именно кричат, но что это относится к нему – знал точно.
Женя встретил меня и сказал: «Пошли, Коля, и побыстрей. Нужно обязательно в другой секции поменять твой китель на какую-нибудь шинель, хоть самую плохую». Я не понял, в чём дело, но пошёл вслед за ним и сменял свой китель на довольно-таки неплохую шинель. Когда мы вернулись, он сказал мне: «Вот увидишь, на вечерней бойне (так мы называли вечернюю поверку) они будут тебя искать, чтобы стравить собаками, а теперь не бойся». Вечером действительно немцы начали внимательно всех осматривать. С ними был тот немец-повар, который бил меня. И, не найдя меня, стали бить всех подряд, но из нашей секции на растерзание собакам не взяли никого, а из другой секции собаки растерзали двоих.
Татьяна Винокурова родилась в Вышнем Волочке Тверской области.
Член литературной студии «Иволга». Лауреат всероссийского фестиваля авторской песни им. В. Грушина и международного фестиваля авторской песни «Астана Гран-При». Автор четырёх сольных альбомов и поэтической книги «Компас», руководитель студии вокала Тверского государственного университета.
Живет в Твери.
Знакомство с автором
1. Расскажите, что стало причиной Вашего прихода в литературу? Какими были первые опыты?