В комнате за столом сидел офицер в чине капитана и, испуганно вытаращив глаза, смотрел на меня. Рядом с ним сидела молодая женщина. На столе стояла бутылка «особой московской» водки, варёная курица, хлеб и ещё какая-то закуска. Я направил на него пистолет и тихо сказал ему: «Хенде хох», а Михаилу – чтобы он закрыл за собой дверь, потому что с улицы могли заметить, как в хату кто-то вошёл. Немец встал и поднял руки. Женщина, которая сидела рядом с ним, была хорошо одета, и его рука в тот момент, когда мы вошли, лежала у неё на плече. Когда немец поднял руки, женщина стала от него отодвигаться. По всему было видно, что офицер собирался ложиться спать. Мундир на нём был расстёгнут, а на разобранной постели валялся ремень с кобурой. Рядом с кроватью стоял табурет, на котором лежал плащ.
Я заметил, что женщина пытается подобраться к кровати и прикрикнул на неё: «А ну, вернись, гадина, и подними руки!» Направил на неё пистолет. Немец немного пришёл в себя и спросил: «Ви кто? Полицай?» Я ответил: «Партизанен». Он побледнел и стал медленно садиться на табурет. Я сказал ему: «Ауфштейн!», и он встал. Михаил стоял возле двери с автоматом наизготовку. Я забрал оружие немца, его плащ и, отойдя в сторону, с пистолетом в руках, приказал Михаилу обыскать его. Во время обыска он стоял к нам спиной. Я спросил, есть ли ещё оружие, он ответил, что нет, и тут я обратил внимание, что задний карман его брюк странно оттопыривается. Полез к нему в карман, вытащил оттуда маленький дамский пистолет и спросил: «А это что?» Он стал говорить, что забыл о нём и думал, что оставил его в штабе. У меня в голове снова мелькнула мысль: должно быть это – важная птица. Пистолет положил себе в карман.
Женщина, с усмешкой глядя на нас, сказала: «Эх вы, гады! Всё равно вам отсюда не уйти, вас поубивают. У них в охране порядки не такие, как у вас!» Я не выдержал и выстрелил в неё из пистолета. Она рухнула на пол, свалив табурет. Немец ещё больше побледнел и понял, что с нами шутки плохи. На моё счастье патрулей поблизости пока не было, а то бы нам было несдобровать – я мог погубить всё дело.
Потом, насколько мне позволяли знания немецкого языка, объяснил немцу, чтобы тот вёл себя разумно, что он пойдёт с нами в лес, а оттуда его отправят в Москву, и жизнь ему будет гарантирована. В противном случае мы должны будем его уничтожить. Немец меня понял, да и выбора у него не было. Я ещё раз осмотрел плащ, заставил фрица одеться, потом мы с Михаилом связали ему руки и засунули в рот кляп. Осторожно вышли в сени. Немного постояли, привыкая к темноте, а потом я, приоткрыв дверь во двор, шёпотом спросил: «Можно?»
По-над стеной проскользнул боец и шёпотом сказал, что нужно минутку подождать, пока патруль не вернётся с той стороны, где стоят пулемёты. Мы подождали пару минут пока не прошёл патруль и вышли, увлекая за собой немецкого офицера. Он оказался комендантом гарнизона Луньки. Возвращались к лесу тем же путём, ползя по-пластунски. Пленного немца тащили на плащ-палатке.
Мы были уже на окраине леса, когда немцы подняли тревогу. Открылась пулемётная и автоматная стрельба. В небо одна за другой взлетали ракеты. Перебежками мы добежали до леса, вытащили изо рта немца кляп и быстро пошли по направлению к нашему лагерю, всё время углубляясь в лес.
Около четырёх часов утра мы были уже в расположении штаба. Комбриг не спал. Они с комиссаром и начштаба что-то писали. Возле штабной землянки, дверь которой была завешена плащ-палаткой, стоял часовой. Я попросил доложить обо мне. Комбриг, услышав мой голос, откинув край плащ-палатки сказал: «Заходи, Василий». Я вошёл в землянку и доложил, что задание выполнено, нами взят «язык» в чине капитана, который является комендантом гарнизона Луньки. Комбриг сначала мне не поверил и спросил, а не вру ли я. Я повторил свой доклад, тогда он сказал: «Заводите!»
Мы завели в землянку пленного, комбриг велел развязать ему руки. Уходя с пленным, мы захватили его планшет, в котором были карта военных действий и ещё какие-то документы. Комбриг позвал бойца, сносно говорившего по-немецки, и они тут же допросили немца. Потом отвели пленного в соседнюю со штабной землянку и под усиленной охраной оставили там.
Мы с Михаилом подробно рассказали о ходе операции, которую провели меньше чем за сутки. Комбриг выслушал нас и похвалил: «Молодцы, ребята, за это можно бы и выпить!» После его слов начштаба вышел и минут через десять возвратился, принеся с собой хлеб, варёное мясо и консервы. Он разложил продукты на столе и туда же поставил котелок. Я подумал: «Вот молодцы, ещё и что-то кушать варили». Ведь почти сутки назад, когда мы уходили на задание, еды было в обрез.