Правда, кое-что меня смущать вдруг стало. Ведь богатые и сильные мужики никогда свободными не бывают. Тут дело не в том, что такого мужика отбивать от жены надо, а в том, что… Помню, у одного был пацан лет восьми – толстяк с оловянными глазами, у второго – какая-то худющая, всегда злая девочка. Не нравились мне эти дети, очень сильно не нравились… А потому я вдруг о справедливости задумалась. Почему у нормальных, с моей точки зрения, мужиков получаются странные дети и почему у какого-то алкаша – такие чудеснейшие девочки?
Но, как говорится, вернемся к главной теме. Как жила я в Матвеевке, слишком долго рассказывать, правда, есть о чем. Например, как я козу доить научилась, как та коза Виталика не любила и как полдеревни над Виталиком смеялось, когда он с козой бодался. А меня Виталик откровенно побаивался и смотрел то ли с ужасом, то ли с удивлением… Словно ему покойная жена мерещилась.
Через неделю посоветовала мне одна «тетенька в черном», как от Виталика избавиться. Ему, мол, этому алкашу уже земная жизнь в тягость. Так что, если поставить в церкви свечи за его упокой души – умрет Виталик. Может быть, не сразу, но обязательно умрет. А девочки мне достанутся.
…В первый раз не смогла я этого сделать. Чуть ли не полчаса по пустой церкви бродила, свеча в ладони чуть не расплавилась, но – не смогла. На второй день меня вдруг на слезу прошибло – заплакала и долго у иконы просила, чтобы «всё было хорошо». А из церкви вышла – прежняя злость к Виталику вернулась. Не помогли слезы, не помогло моление – всё как было, так и осталось.
На третий день я в церковь войти не успела – меня священник подозвал. Он на лавочке возле главного входа сидел, как раз полдень был (не во время же церковной службы мне человека гробить), и на солнышко щурился. Солидный такой батюшка мне попался, правильных православных размеров.
Села я рядом, и он мне говорит:
– Позавчера, гражданка, когда вы из храма выходили, у вас лицо как у леди Макбет было. Вчера – как у монахини-расстриженки. Ну, а поскольку я видел, как некая тетенька в черном (ее-то, Виталика и его дочек я хорошо знаю) что-то вам на ушко шептала, то я вынужден вас предупредить, что то, что вы задумали, у вас не получится. Это… (тут батюшка на меня совсем строго посмотрел, даже брови насупил, словно хотел скрыть что-то) это все только на близких людей действует. Совсем близких, понимаете? А там, дальше, – как Бог решит.
Я всё поняла и словно в бездну внутри себя заглянула. Но если ради трех моих любимых девочек… Рано или поздно всё равно на такое решаться придется. У Виталика, кстати, уже был «первый звонок», когда его в «скорой помощи» еле-еле с того света вытащили. А если что с ним, девочек куда, в детдом, что ли?!.
Спрашиваю священника я еле слышно:
– Когда?..
Он говорит:
– Приходите с Виталиком завтра после службы. А если передумаете, то в церковь с темными помыслами, – извините за грубость – больше не приползайте.
Я думаю: ну, значит, как Бог решит… Ладно, пусть Бог решает, а не я.
…Надеюсь, уже понятно, что священник нас с Виталиком обвенчать решил, чтобы «совсем близкими» сделать. Словно что-то с треском разорвалось во мне и так оглушило, что только один завтрашний день я и видела. И почти не запомнила ничего: что я Виталику тем вечером говорила, как мы с ним утром в церковь шли, да и самого венчания тоже. Слова какие-то, туман, и всё… А внутри меня – только жар и жажда. И чем дальше – тем сильнее. Словно плавилось что-то во мне, горело и рушилось. Когда над моей головой венец подняли, мысль пришла: еще минута – и я с ума сойду. Мир словно в обжигающую пустыню превратился, и я в ней как на ладошке стояла… Царица с пылающим венцом над головой. И жажда, жажда, неимоверная жажда! Только за одну спасительную мысль держалась: это всё ради девочек моих… Только благодаря этой мысли я понимала, что я еще есть и еще не выгорела до конца.
В себя я только после венчания приходить стала, когда на выходе из церкви возле бочажка со святой водой остановилась. Кран открыла и прямо с ладошек пить стала… Пила долго, потом умылась и волосы мокрыми руками пригладила. Погас пожар внутри. Совсем легко стало. Рядом никого нет: ни священника, ни Виталика.
Я оглянулась на алтарь, перекрестилась и говорю:
– Господи, Создатель мой, верую в Твою любовь и бесконечную мудрость. Освободи меня от работы вражия!.. Верую, Господи, Отче Наш, и освободи же меня наконец!
Фраза о «работе вражия» мне в молитвослове попалась, когда я вечером его читала, и почему-то я именно ее вспомнила. Не какую-то другую, а именно ее.
Потом мой собственный голос спрашивает внутри меня:
– Ну, что ты так переживаешь и боишься? Разве силком тебя сюда притащили?
Я отвечаю себе:
– Нет, не силком.
Голос спрашивает:
– Со всем ли ты согласна?
Я говорю:
– Со всем и даже с тем, что я во время венчания не расслышала.
Голос говорит:
– Ну, вот и ладно. А что касается мужа, то люби того, какого тебе Бог дал.
Я спрашиваю:
– А девочек?
Голос говорит:
– Девочек ты сама выбрала. А теперь иди, ты – свободна.