Все дружно засмеялись, а у меня почему-то за начштаба в груди закипела злость. Сначала хотел за «чучело» ответить, но сдержался. А капитан, обращаясь ко мне, сказал: «Пойдём, политрук, ко мне в дивизион, мне нужен воентехник». На что Яков Захарович категорично сказал ему: «Нет. Я имею строгий приказ: никуда и ни одного человека не разбазаривать, а всех вывести на сборный пункт за город Сураж». А я, чувствуя свою безнаказанность, сказал капитану: «Не хотел бы я воевать под твоим началом. Может, ты и участвовал в боях, но мы тоже здесь не сидели сложа руки. Попробовал бы ты с наше, каким бы чучелом был тогда – ещё не известно». Развернулся и ушёл к другому костру.
А утром следующего дня красноармейцы привели в расположение наших ребят, оставленных мной в наблюдении. Они были взяты в плен двумя красноармейцами, которые так же, как и мы капитана, посчитали их власовцами. Красноармейцы чуть было их не расстреляли, да на счастье приехал командир полка, которому они рассказали, что мы взяли в плен их капитана и они знают, где это находится. Всё закончилось благополучно.
Теперь дороги были забиты нашими войсками, шедшими на запад. Немцы драпали так, что аж пятки сверкали. Только за один день фронт продвинулся километров на двадцать, и взрывы снарядов ухали где-то совсем далеко. Мы стали собираться в дорогу и пошли за Сураж, на сборный пункт. Вышли из своего района боевых действий – и закончилась моя партизанская жизнь. Здесь я прожил год и три месяца, обретал и терял товарищей, делил с ними радости и невзгоды, ходил на задания, брал «языков» и пускал под откос эшелоны, а вот теперь мне предстояло с ними расстаться.
Шестого ноября 1943 года мы построились и боевым порядком двинулись в город Сураж. Не доходя до города, наскочили на минное поле. Трое наших погибло и несколько человек было ранено. На третьи сутки нас встретил генерал-майор, командир 334-й дивизии Четвёртой ударной армии Николай Михайлович Мищенко. При разговоре с Яковом Захаровичем он попросил дать ему двадцать пять лучших разведчиков в разведку дивизии. Яков Захарович назвал первым меня и порекомендовал как командира взвода, коротко рассказав обо мне.
Меня вызвали. Я пришёл и доложил о прибытии. Командир дивизии подал мне руку и спросил: «Пойдёшь ко мне в дивизионную разведку?» Мне ничего не оставалось делать, и я согласился. В этот же день, восьмого ноября, нас на сборном пункте переодели в новенькую красноармейскую форму и девятого числа повели на формировочный пункт. Там нас было около четырёх тысяч человек. Построили и первым делом зачитали список разведчиков, в котором был и я. Нас вызвали из строя и отвели в сторону. Из остальных образовали лыжные батальоны. А нас принял старшина дивизионной разведки. Так я стал разведчиком 407-й разведроты 334-й дивизии Четвертой ударной армии.
В формировочном пункте нас накормили и дали по сто фронтовых граммов в честь двадцать шестой годовщины Великого Октября. В этот же день наша группа прибыла к месту расположения дивизионной разведки. Переночевали в какой-то землянке, по полу которой бежала вода, а утром с нами провели политинформацию. Рассказали то, о чём мы не знали: о боевых действиях наших армий на фронтах. После политинформации к нам приехал комдив. Построили, и он перед строем выступил. Меня назначили комвзвода, моим заместителем стал старший сержант, уже служивший здесь до нас. Потом назначили командиров отделений. Среди них оказался Андрей Кутько, бывший мой связной.
После недолгой беседы с генералом меня позвали в штабной блиндаж. Здесь был и командир взвода сапёров. Перед нами поставили задачу: одиннадцатого ноября утром привести языка. Сапёры должны были расчистить для нас дорогу на минном поле до линии фронта и помочь сделать проход в колючем заграждении.
Сапёры в сумерках вышли на задание, а через час вышли мы. К линии фронта мы прибыли уже в полной темноте. В глубоком яру сидели и ждали, когда возвратятся сапёры. В десять часов ночи мы двинулись к линии заграждения. С нами пошёл и командир разведроты. Надо отметить, что на это задание решили послать всех командиров среднего комсостава из вновь прибывших, чтобы на деле проверить деловые качества и надёжность каждого. Возле заграждения мы остановились, и командир роты спросил, нет ли среди нас желающих блокировать дзот. Все молчали. Потом я вызвался идти, а за мной – ещё три человека. Мы должны были забросать дзот гранатами, взять языка и отойти к этой лазейке, а командир разведроты с остальными бойцами будут прикрывать наш отход.
Лазейка была прорезана в небольшой лощине, по бокам которой стояли высотки с дзотами. Нам нужно было забросать левый дзот и там взять языка. Мы пролезли через лазейку и двинулись в нужном направлении, но проползти успели только метров десять, как нас заметил немецкий патруль и крикнул: «Хальт!», и застрочили из автоматов по нашей лазейке трассирующими пулями. В тот же миг по ней перекрёстным огнём заработали пулемёты. Мы вернулись назад. Бойцы ползли впереди меня, я – замыкающим.