И вот я уже вылез на центральную линию, осталось проползти метров пять, как меня достала пулемётная разрывная пуля. Она попала мне в левую ногу, чуть выше щиколотки и раздробила кость. Я сразу почувствовал сильную боль, как будто на ногу упало бревно. Сразу попытался пошевелить ногой. Подумал, что если она двигается, то ничего страшного, но она шевелиться не хотела и при этом была адская боль. Я понял, что ноги я почти лишился. Боль была невыносимой, и я, чтобы не закричать и не выдать своих товарищей, и не вызвать огонь на себя, с силой сжал зубы, которые начали ломаться. Я быстро разжал зубы и зажал ими край борта своего бушлата. По этой лощине до нашей передовой ещё в довоенное время была вырыта канава для осушки почвы. Она была вне зоны прострела. В канаве была вода, покрытая тонким слоем льда.
Я заполз на лёд, но он провалился. Подумал, что лёд просто разбит миной и заполз снова, а он снова провалился. В этот момент ко мне подполз мой товарищ и спросил, не нужна ли мне помощь. Я отдал ему свой автомат и два диска к нему. Автомат этот прослужил мне верой и правдой больше года – всё то время, что я был в партизанском отряде, и теперь он уже был мне не нужен. Я сказал товарищу, чтобы он сам спасался, и он уполз вперёд, а я продолжал тащиться по этой канаве. Пробью рукой лёд, напьюсь воды и ползу дальше, а фашисты непрерывно бьют из пулемётов. Впереди меня, поверху полз раненый боец. Он так тихо и медленно полз, что я успевал за ним. Немец непрерывно ракетил. И вот одна ракета полетела прямо в меня, а я по горло в воде. Я повернул голову и стал смотреть на неё, а она всё ниже и ниже. У меня в мыслях мелькнуло, что не умер от пули, а ракета прожжёт, и нырнул под воду, потом поднял голову, а ракета догорает в полуметре от меня. Она погасла, а я пополз дальше. Подполз к своему раненому товарищу и прошептал ему: «Ну, давай двигаться дальше», – а он молчит. Я взял его за руку, а пульса нет. Тогда прошептал ему: «Прощай, друг», – и пополз дольше.
Почти у нашего переднего края я вылез из канавы. Здесь пули уже летели над головой и меня не доставали. Ко мне подбежали два бойца, и я их послал за тем, который погиб и лежал на нейтральной полосе. Они поползли, а ко мне подбежали два других бойца. Расстелили на земле плащ-палатку, и я заполз на неё, а они взялись за ее концы сзади и спереди и понесли, но раненая нога свисала и боль была невыносимой. Я попросил ребят, чтобы они не несли, а тащили волоком. Они так и сделали. Меня притащили в глубокую балку, где ждала вся рота. Они ещё не знали, что ранен именно я, и ко мне подошёл Андрей Кутько. С ним у нас была взаимная договорённость: если кого-то из нас ранят на поле боя, то другой его вынесет, а Андрей меня бросил.
Он подошёл ко мне и спросил: «Это вы, товарищ, комвзвода?». А я посмотрел на него и проговорил: «Если ты, Андрюшка, будешь так и дальше к своим товарищам относиться, то долго не навоюешь». Он заплакал и сказал: «Прости меня, Вася». И отошёл в сторону. К нам подъехала бричка-одноконка, и меня, погрузив на неё, повезли в санчасть.
ГАЛАМАГА
Андрей Аркадьевич Галамага родился в 1958 году в Воркуте. Школу окончил в Киеве. С 17 лет живет в Москве. Окончил Литературный институт им. Горького, семинар поэзии. Автор пяти книг стихотворений, пьес, киносценариев, текстов песен для спектаклей и кинофильмов. Дважды (2007, 2012) лауреат международного фестиваля «Пушкин в Британии». Лауреат фестиваля «Русские мифы» в Черногории (2013). Обладатель Гран-при 1-го литературного фестиваля «Интеллигентный сезон» в г. Саки, Крым (2015). Победитель международного литературного конкурса, посвященного Москве, «На семи холмах» (2016).
Член Союза писателей России.
Знакомство с автором
1. Расскажите, что стало причиной Вашего прихода в литературу? Какими были первые опыты?
Стихи, как это ни забавно звучит, я начал писать из зависти. В 70-е мой друг, игравший в Молодежном театре-студии на Красной Пресне, решил написать роман. В стиле Эмерсона. Он принес мне полторы страницы текста, и я пришел в восторг. И сразу решил, что тоже должен чем-то отметиться. Но прозу писать следом за другом, понятно, уже не было смысла. И я написал несколько очень авангардных стихотворений. В итоге мой друг Николай дальше тех полутора страниц так и не продвинулся, а я через несколько лет поступил в Литературный институт. И так далее.
2. Кого можете назвать своими литературными учителями?
Пушкин, Блок, Пастернак.
3. В каких жанрах Вы пробовали себя?
Поэзия, драматургия.
4. Как бы Вы могли обозначить сферу своих литературных интересов?
Традиционный реализм.