„В этом году на Всесибирской Олимпиаде выступал первоклассный оркестр Кемеровского клуба, выращенный крупным энтузиастом товарищем Барсуковым. Кружковцы настойчиво изучали ноты по итальянской системе. В момент выступления на Олимпиаде в оркестре было пятьдесят человек. Исполнял оркестр народные мелодии, лучшие музыкальные произведения советских композиторов и классиков. Надо было всячески поддерживать этот прекрасный коллектив, заботливо выращивая его. Но кемеровские руководители решили по-своему: быть на этом месте джазу! Моментально нашлись средства — 4000 рублей (деньги по тем временам не малые). На эти деньги спешно были закуплены шелковые блузы и клоунские колпаки. И джаз, типично ресторанный джаз, — готов!"
Действительно, таким образом создавалось много джазов. Но были настоящие музыканты, для которых музыка была превыше всего. Например, помимо Коморского, Хазанкина и Головачева в это время организует оркестр большой знаток джаза и опытный педагог Чигорский. Начиная с 1936 года этот музыкант усиленно пропагандирует в Новосибирске духовую музыку и джаз. Чигорский был большим специалистом в области инструментовки и истории духовых, имел недурную коллекцию инструментов, и был кумиром многих пацанов, которые обучались у него игре на кларнетах, саксофонах и других инструментах. От продолжал заниматься джазом, всю жизнь, несмотря на гонения властей и критику со стороны официальных органов культуры.
„Ряд Олимпиад и фестивалей, прошедших в Западной Сибири, продемонстрировал солнечную радость нашей жизни,— пишет в 1936-ом году еще какой-то газетный доброхот. — Эта радость выражалась в пении, плясках и играх. Но совершенно нетерпимым явлением в нашей клубной музыкальной самодеятельности является сильное увлечение фокстротом. Руководители музыкальных самодеятельных клубов зачастую страдают известной беспринципностью в выборе репертуара, смакуя западно-европейские „новинки", пичкая и отравляя сознание начинающих музыкантов кабацко-буйными и сюсюкающе-сладкими „шедеврами" фокстротной музыки. Для примера можно привести „самодеятельный ансамбль" Чигорского (Промсовет). Ансамбль этот — нечто среднее между полуджазом и шумовым оркестром, оркестром народных инструментов и оркестром венским. Ансамбль, в котором больше всего шума и треска, и меньше всего музыки. Полетать музыке и репертуар — „Париж", душещипательный блюз „Моунтана", и „Военный патруль" — бездарное, низкопробное произведение. Такие ансамбли опошляют даже советские песни — „Молодость" Блантера, „Песню о Родине" Ревуцкого и „Марш веселых ребят". Эти бодро-зовущие радостные советские массовые песни, которые поются миллионами счастливых людей нашей страны, в „умелых" руках приспособленцев становятся похожими на „Париж" и „Моунтану"..."
И так далее.
Приведенный образчик газетной критики весьма характерен для тех времен. Но вспомним, как издевались Ильф и Петров над джаз-оркестром Малкина-Залкинда и Компании. А ведь, судя по инструментарию и репертуару, это был обычный ранний советский эксцентрический джэз-бэнд.
Ну как не смеяться над „джазами" артели „Симфония" (при фабрике испанских мандолин) или „Джаз ФБР2 (профсоюза Финансово-Бухгалтерских работников ), игравших в парке „Сосновка2!
История упрямо продолжала делать свое дело — джаз развивался.
