То же самое и с капитаном, комвзвода, Хнытиком за плачущий голос войска звали, все вы... обещал. Под антенну послал однажды. (Когда боевая работа идет, антенна светит, посылают нелюбимого бойца с донесением в канцелярию, чтоб пробежался тот по позиции, похватал рентгены.) Срочно! секретно! бегом! арш! Ага, говорю, арш... погодим трохи. Губа! орет, дисбат! под дулом пойдешь! Я молчу, и сейчас промолчу про что я тогда молчу, а капитан в телефон Булю жалуется, рядовой такой-то приказ не выполняет, а Буль в мать-перемать и офицера и рядового, вас понял, отвечает капитан, так точно, отвечает, снова перемещается к блоку управления за моей спиной, щелкает тумблерами, бубнит мне в стриженый затылок плачущим своим голосом, я ж тебя вы... все равно вы... сколько можно нервы мотать...
А нервы я как мотаю — сплю — гудит блок энергопитания, печка гудит, темно, экран зеленый, подсветка красная, веду цель по дальности, а она все срывается, а срывается потому, что облако веду, или птичью стаю, редко когда гражданский самолет попадется, а с облаком воевать приходится, потому что блок-имитатор не пашет, а не пашет потому, что... забыл почему, Хнытика это забота, тем более слева и справа, по высоте и по азимуту, операторы, как пианисты, сидят, пустота за спиной, а у меня тот же шкаф пусковой, на который грех не привалиться, вот и кимарю, когда уши окончательно забивает мерный, словно под водой, гул, а Хнытика это бесит, меня тоже много чего бесит, он меня за скрытое мое раздражение прямо убить готов, и я его за эту самую готовность тоже готов, хотя в итоге мы попритерпелись, поскучнели друг к другу, и в другом уже итоге оказалось, что Хнытик единственный в дивизионе офицер с боевыми наградами, в жарких странах бывал, вот ведь как оно обернулось, и не подумаешь.
Как раз Хнытик и бубнил нам чего-то в ленинской комнате, когда Буль и Мыскомандиром влетели. СмирнА! Орет Буль, орет, ничего не понять, из города прикатили, чуть не бегом по казарме протопали, Буль орет, багровый весь, Мыскомандиром переводит, бледный. Измена в Красной Армии, фашисты, отщепенцы, провокаторы (это уже я замполита перевожу), личный состав черными нитками подшивку осуществляет, вроде бы в знак траура по свободе, я вам устрою свободу, губа, дисбат, под антенну, день и ночь строевая, день и ночь чистка снега, никаких чтоб в тепле политзанятий, змею пригревать, расстегнуть крючки и верхние пуговицыL.
Кинулись оба ко мне, минуя прочих, сразу ко мне, наверняка ведь от умных (я уже говорил, что я умный) зараза идет — ни сном, ни духом, подшивка чистая, нитки белые, ни ошейника, ни камзола (это когда из пластика подворотничок или накручено матерьяла сверх меры). От отцов-командиров водкой разит, глазищи бешеные, видать, накрутили хвоста в части-то. Рванул замполит подшивку мою, к свету понес изучать. В канцелярию, командует, застегиваюсь, выхожу, они дальше досмотр ведут. Не отошел трех шагов от ленинской комнаты, за спиной трах-бах-тарарах, изловили-таки изменников Родины. В бытовой комнате несколько дней уже белых ниток нет, кончились, совпало так, вот войска, кто без заначки живет, и подшились черными, даже к старшине обращались, на складе, говорит тот, тоже нет, надо в часть ехать, из-за ниток, говорит, бензин жечь, перебьетесь пока. А теперь как, попробуй теперь докажи, что не верблюд.
В канцелярии крик по новой, Буль воду глощет, подглазья белые, сам багровый, год с небольшим до пенсии, а тут политическую свинью подкладывают, шинель не снял, рассказывай, говорит, слушаю вас, товарищ солдат! Мыскомандиром, как кошка, рядом прохаживается, желваками играет, кулачком в ладонь постукивает, подшивки сорванные перед командиром положил, там даже с красной ниткой есть, как расценить, спрашивает, подгребая, только попробуй, думаю, только попробуй, я тебе, говорит, такую характеристику сочиню, ты у меня дворником на гражданке не устроишься, за пряжку дерг меня, дерг, задембелел, сука, снимаю ремень, перетягиваю, по факту подшивки слушаю ваши показания, членораздельно вдруг говорит командир, берет ручку с бумагой, замполит снова дерг за ремень, да с такой силой, что я на него валюсь, а он отпихивает брезгливо, так отпихивает, что опять не держусь, на стенку валюсь, ты что, как мешок с говном, смирно! стою смирно, страх пропадает, ваши показания! грохочет Буль, кулаком по столу, а мне уже все равно, мне уже кажется, что все это со мной уже было, или читал, или кино, одно к одному, как идет он ко мне от стола, шинель развевается, идет и в глаза с ухмылочкой смотрит, а я плечи расслабляю и правую ногу, опорную, в сторону, чего бздишь, скалится Мыскомандиром, об такое руки марать, или ты языком только храбрый, войска баламутить, смирна! стою смирно, отбегает он к Булю, обнаглел, на меня кивает, пора оформить документы, суток на пять, цементик погрузить, ума-разума поднабраться, снова ко мне летит, снова на опорную ногу смещаюсь, только попробуй, колено трясется, ничего не поделать с коленом, а страха нет, все это уже со мной было...
