Я еще не подвергался человеческому обнюхиванию. Собаке дал бы лизнуть руку. Погладил бы кошку. А с этой как? Не шутит, серьезная, делом занята, будто пыль со стола вытирает и взглядом просит приподнять локти. Хоть оно и раздражает, а все равно приподнимешь. Я киваю ей почти одними глазами и отворачиваюсь.
Ее белая кофточка всплывает в поле моего зрения и опускается. Села на соседний табурет.
Ну, сиди, что же с тобой делать. Только не мешай. Мне надо жизнь спасать.
Нет, не мешает. Ничего не говорит, но разглядывает откровенно. Будто хочет вспомнить. Или мне что-то напомнить.
Да не знакомы, не знакомы. Я здесь впервые. И лиц таких отродясь не встречал, всех женщин моего прошлого узнаю без труда. И даже девочек. Поглядываю на нее между делом. Нет, и в детстве не встречались. Гарантия.
Она слегка и коротко улыбается. Я говорю:
— Мы ведь не знакомы?
Она молча кивает, но тут же пожимает плечами, иронично отклонив голову вбок. Разберись-ка. Но мне до того ли? Заполняю бланк наскоро — черт с ней, с буханкой — и отправляюсь к стойке, расставаться с последней мелочью.
Ожидая у стойки, пока пересчитывают слова и пятаки, спиной чувствую, что любознательная особа не уходит. Оборачиваюсь. Сидит, где села. Ну что тебе надо? Не тот я, кого ты искала...
К выходу мне идти мимо нее. Проход неширок. Хорошо бы пройти и не встретиться с ней глазами. Но за каких-то два шага она резво встает и направляется к выходу впереди меня. Поневоле разглядываю: короткая прическа, средней ширины плечи, гимнастическая спина, талия, бедра — все при ней, все в норме, но ничего в глаза не лезет.
Выходим на крыльцо, она впереди, вскидывает перед собой зонтик и нажимает кнопку. Цветастый купол из японского шелка раскрывается сам с хлестким щелчком. Она весело пугается и протягивает зонтик мне:
— Только вчера подарили, я его еще боюсь.
Мягко берет за ту руку, в которую я принял зонт, и мы идем куда-то. Мне все безразлично. Пока разберется, может, успеет накормить... Почему-то у любой женщины всегда есть еда.
— Варя, — она смотрит на меня, ручка зонтика делит ее лицо пополам, абсолютно симметрично, в аккуратных ушах голубеют сережки-незабудки, серебро с эмалью, абсолютный вкус.
— Иван, — я не называю фамилии, могла сама увидеть через плечо, когда нюхала. — Куда мы идем?
— Боитесь?
— Нет. Просто интересно.
— А почему не боитесь?
— Потому что нечего терять.
— А жизнь?
— Кому нужна чужая жизнь?
— А вдруг?
— Тем более интересно.
Она улыбается такому ответу и сообщает, что, если я не очень занят, то мы идем к ней в гости.
Итак, в гости. Не больше, но и не меньше. Меня выбрали. Избрали. Выделили. Интересно, по каким признакам?
По внешности? Ей не шестнадцать лет... По каким-то особым мужским приметам? Не разбираюсь в этом... Заподозрила богатство? Исключено... Допустим, разглядела, что я не местный. Что ей может быть нужно от такого? Убить кого-нибудь? Или попугать? Или обмануть? А зачем тогда обнюхивать?
Сам черт вас не поймет, о женщины, пардон за банальность...
Мы ехали на троллейбусе, потом на автобусе. И молчали. И приехали к новым девятиэтажкам на окраине города. Автобус развернулся у леса, и мы вышли вместе.
Меж домами было пусто и перекопано, а поверх лежала разветвленная тропа из бетонных плит. Варя с новым испугом раскрыла зонтик, подала его мне и сообщила:
— Я хочу отсюда переехать в старую часть города, в деревянный дом. Сменяются охотно. Только сомневаюсь...
— Удобства?
— Не только. В старых домах этот запах... Везде керосином... Я выросла рядом с примусом, не хочу...
— А здесь чем плохо?
Она подумала и сказала:
— Решено! Не буду меняться. Все это зарастет, — обвела рукой раскопки, — будет уютно.
— И воздух чистый, — я сказал это просто так, для разговора.
— О, это главное! — Она просияла и оживилась, однако разговор не продолжила. Задумалась до самой своей двери.
Седьмой этаж. Двухкомнатная квартира. Обстановка скромная, без ковров, ничего лишнего, но — уютно.
Одна в двух комнатах? Нет, вот детская обувь, курточка на вешалке, подростковый велосипед. Мальчик лет десяти. А мужчины нет, раз меня привела. Ясно. Будем надеяться, что мужик нужен на один раз. Хотя возможно все; этот намек на жизнь... Где же сын?
— Сын в летнем лагере, — она предупреждает мой вопрос. — Кормить или сначала сушить?
И смотрит в глаза откровенно.
Я развожу руками.
И она начинает расстегивать мою мокрую одежду.
Не была она в любви особо искушена, отдавалась без затей, по-простому, нс стонала и нс царапалась, только жадно дышала. Был момент, когда мне казалось, что сейчас она вдохнет меня целиком.
— А ты почему не ешь?
— Сыта! — И смеется. У нее приятный смех. Для себя.
Теперь спрошу...
— Почему ты на почте меня обнюхивала?
— А ты услышал?.. — Она задумывается, глядя в глаза: говорить ли? — Боюсь, будешь смеяться.
— Зачем смеяться? У каждого свои привычки.
— Хорошо. Расскажу.
