Он легко, словно на белых крыльях, взлетел на высокую подножку. В открытом дверном проеме стояла грузная проводница.
— Куда босиком-то? — ворчливо сказала она. Но посторонилась.
То, что у Володьки белый галстук, она не заметила, а вот босые ноги...
— Ох, Вовка! А сандалии-то! Там остались!
Он улыбался, выгладывая из-за проводницы. Откликнулся совсем весело:
— Ну какая теперь разница!
И поезд сразу дернулся, набрал ход. И больше я не видел Володьку. Пыльные вихри, взметнувшиеся от колес, били меня по ногам, в глаз попала соринка. Я тер глаз левым кулаком, а в правом... сжимал подзорную трубу! Володька оставил ее мне!
Но скоро труба начала таять в моей руке. И я понял, что сам сон тает.
Я не хотел, чтобы он уходил! Хотел, чтобы все это вообще оказалось не сном! Я должен был вернуться к подвалу, найти забытую обувь, успеть на линейку... А главное, не должен был потерять надежду опять увидеться с Володькой!
Не может быть, что это сон! Вот же я стою на теплых досках, глаз болит от соринки, а другим глазом я отчетливо вижу растущие между шпал желтые цветы осота. Все настоящее, живое...
Не помогло это цепляние. И сон ушел, оставив меня, взрослого, хворого, утомленного заботами и хлопотами нынешних дней — наедине с самим собой. И со своей памятью.
...Теперь, чтобы оправдаться перед этой памятью, я признаюсь: не было того разговора с Тонкошеевым, когда я покаялся, а он великодушно подарил мне монету. Хотелось мне закончить эту историю поинтереснее, вот и придумал.
Но все остальное — правда! И про старый дом, и про то, как упал от боли, но не пикнул перед Эдькой Рюхиным. И про то, как утопил в ручье начиненное порохом полено...
Кстати о полене! История на том не закончилась.
В начале следующего года, на зимних каникулах, к нам на новую квартиру пожаловала Галка. В гости. Посмотреть, как мы тут живем, поболтать о прежних временах. Мама ей обрадовалась (история со злополучным червонцем была давно забыта). Я тоже обрадовался.
Мы пили чай у большой елки, под которой пыхтел и возился с ватным Дедом-Морозом Леська.
Галка весело излагала всякие новости про свое житье-бытье. Сообщила, что отцу, возможно, „скостят срок" и „все будет хорошо, если мать снова не засадит его по своей вредности". Не было у Галки нежных чувств к мамаше, что тут поделаешь.
А потом Галка радостно спохватилась:
— Ох, еще новость! Помните соседскую старуху с бельмом? У нее под Новый Год печку разнесло! Взрывом! Старуха до сих пор ходит скорченная от перепуга и все время оглядывается...
Я обалдело мигал.
Как же так? Ведь я же своими руками...
Значит, я перепутал? Взял не то полено?
Нет, не мог я ошибиться. Я это проклятое полено знал до последнего пятнышка на коре!
— Наверно, бабка воровала у кого-нибудь дрова, чтобы сэкономить свои, — рассудила мама. — А хозяева начинили полено порохом. Так иногда делают, чтобы проучить жуликов.
Только это и оставалось думать.
А еще — то, что судьба оказалась справедлива и все-таки отплатила ведьме за меня. Причем отплатила по строго отмерянной норме — так, как мы с Володькой и хотели.
Таким образом, история с ведьмой получила закономерный конец. И я думал, что старуха после этого навсегда уйдет из моей памяти.
Но я ошибся.
Старуха после еще не раз являлась ко мне (и правда, словно графиня к Германну). И в нехороших воспоминаниях, и в снах. Не хотела, чтобы я забыл о ней. Иногда она даже возникала в книжках, которые я писал. Не обязательно в собственном обличье. Иногда — в роли бездушного школьного надзирателя, иногда — в виде хозяина огорода, который изловил перепуганного мальчишку. Порой она превращалась в свирепого папашу, который считает, что лучшее средство воспитания сына — страдание тела и души. Становилась эта ведьма и чудовищем, которому чужая боль доставляет сладкую радость.
Я отчаянно воевал со всеми этими воплощениями старухи, но всегда она ускользала от окончательной мести.
И сейчас, видимо, ускользнет. Хотя впервые написал я про нее все очень точно. Едва ли взрыв печки принес ей ощутимый вред. Старуха жива, несмотря на то, что прошло с той поры много лет. Она жива, потому что вселилась во множество других злых людей. Их немало вокруг — тех, кто обрекает ребятишек на мучения. Немало пришлось мне их встречать в своей жизни.
И, честно говоря, сейчас я не пожалел бы для этих „старух" не только начиненного порохом полена, но и крепкого фабричного фугаса...
Однако в тот день, когда пришла Галка, я радовался от души. Мне казалось, что ведьма от меня и от всех на свете ушла в прошлое.
А Галка вдруг спросила:
— Можно мне взять у вас книжку Марка Твена? Хоть всего на недельку. Мы с Лилькой так соскучились по Тому и Геку!
Мама вздохнула и посмотрела на меня с многозначительным упреком. Дело в том, что осенью я дал почитать „Тома и Гека“ Юрке Косову — новому своему однокласснику, тот еще кому-то, а этот кто-то другому... И книга „ушла".
— Может, еще вернется... — неуверенно утешила меня Галка.
Книга вернулась через сорок с лишним лет.
Конечно, не та самая, но в точности такая же...
