— Пятьдесят лет бурил! У меня в бригаде работали кому хочешь! Армяне работали, азербайджанцы работали, русские...
Вот они, Галустяны. Анаит Степановна, в рыжей меховой шапке и черном пальто из синтетики, подняла рыхлое лицо.
— Вай, Юля-джан! — Она грузно поднялась с чемодана и чмокнула меня влажными губами. — Здрасьте, Сергей-джан!
А Галустян, прервав разговор с соседом, уставил на нас свои окуляры. Одетый в темно-зеленое пальто и шляпу с неровными, загнутыми кверху краями, он сидел, сутулясь, на большом узле.
— Проводить, да, пришли? — Анаит Степановна повысила голос, обращаясь, как видно, к окружающим. — Хорошие соседи! Дай Бог здоровья! Они нам спасли!
— Да будет вам, Анаит Степановна, — сказала я. — Куда вы решили ехать из Красноводска? К брату в Ереван?
— В Ереван самолет не летает, — веско сказал Галустян. — Раньше поезд ходил, самолет летал. Теперь советская власть кончился. Я при Багирове бурил, при Ахундове бурил, при Гейдар Алиеве бурил. У них всех столько волосы нет, сколько скважин я бурил. — Он грозно усилил голос: — Галустян всю жизнь работал! Суша и море бурил! Много нефти Азербайджану давал! Теперь эти ишаки Галустян убивать хочут. У них такой спасибо! Тьфу! — Он ловко плюнул в узкое пространство между супругой и мной. — Ты старый человек, — воззрился он на Сергея. — Ты воевал за советская власть. Скажи, зачем такая власть, если одна национальность хочет убивать другой, а власть сидит свой кабинет и кушает персик?
— Советская власть не виновата в погромах, — хмуро сказал Сергей.
— А кто виновата? Кто такая граница проводил, что один народ как пила распилил? Газеты всегда писали — дружба народов! Где дружба? В моем бригаде дружба! Мы национальность не смотрел, только как работал, смотрел! А в кабинете начальники сначала национальность смотрел...
К его хриплым выкрикам прислушивались люди. Даже проходивший мимо старший лейтенант — может, командир подразделения, охранявшего пристань, — остановился и вперил в Галустяна по-мальчишески строгий взгляд.
— Самвел, зачем так говоришь? — Анаит Степановна пыталась угомонить мужа.
Но того несло страстное желание выговориться напоследок.
— Кабинет большой, они зовут агитаторы. Дают цэ-у! Агитаторы едут, открывают такой рот! — Галустян показал широким жестом. — Это наша территория, пускай не наши тут не живут! Люди слушают, мозги поворачиваются. Потом придут другой агитатор, тоже рот открывал: нет, это не ваша территория! Люди опять слушают. Мозги туда-сюда. Вчера гости друг друга ходил, вино пил, зелень кушал. Сегодня вспомнил — ты христианец! А ты — мусульман! Моя земля — ты уходи! Нет, моя земля — ты уходи! Агитатор спина толкает — иди, бей его! Умный человек не пойдет. Амшара пойдет! Разве мало амшара, мало ишаки?
— Вы говорите о националистах, — сказал Сергей. — А советская власть всегда с национализмом боролась.
— Очень боролась! Калмык с его земли прогнала, чеченец — прогнала, крымский татар — прогнала! Советская власть если никого не прогнала, ему скучно!
— Самвел, зачем говоришь? — всхлипнула Анаит Степановна. — Нам разве советская власть из Баку прогонял?
— А кто? — Свирепо выкрикнул Галустян. — У нас другая власть нету!
— Вас гонит из Баку Народный фронт, — сухо заметил Сергей.
— Народный фронт у кому учился? У советская власть учился! Ты думал, армян гнали, теперь Баку хорошо будет? Не будет! Эти ишаки теперь русских прогонять будет! Евреев! Лезгин!
Анаит Степановна обратилась к старшему лейтенанту:
— Вы ему не слушайте. Он оч-чень переживает, мы без дом остался. Он советская власть любит.
— Он правильно говорит, — негромко ответил тот. — Скоро тут за нас возьмутся. Мне на квартиру звонили, угрожали жене.
И пошел к трапу „Советской Грузии".
Анаит Степановна, плача, рассказывала, как разграбили их квартиру — шубу котиковую унесли, костюм Самвела, радио японское. Хорошо хоть, сумочку с мамиными бриллиантами и орденом Ленина с собой взяли, когда вы нас спрятали... Все, что нажили за целую жизнь, все бросили... как будто война... К брату в Ереван? Самвел не хочет... брат его обидел, сказал, что Самвел плохо по-армянски говорит... Сыновья в Краснодаре?.. Самвел с ними поссорился... у старшего сына жена грубая, непочтительная... а младший всегда делал не так, как Самвел говорил... Но теперь — куда же еще? От младшего сына была телеграмма, звал срочно приехать... беспокоится...
Я слушала, и в то же время не шла из головы фраза молодого русского офицера: „Скоро за нас возьмутся".
Объявили посадку. С крыла мостика „Грузии" человек в морской фуражке прокричал в мегафон, чтобы шли к трапу организованно, не торопились, мест на пароме всем хватит. Но люди все же заспешили. Говорили, что вовсе не всем хватает мест в каютах, размещают в столовой, кинозале и чуть ли не трюме. Солдаты, образовав живой коридор, пытались держать порядок.
И потянулась по трапу вверх понурая человеческая река.
Это был исход.
