То в толще торфяника, похоронившего свайное поселение каменного века, найдут свирель. То отпечатки босых ног на окаменевшей глине вокруг остатков изображения медведя заставляют предположить, что в святилищах древнекаменного века исполнялись ритуальные танцы. Все эти проявления художественного творчества почти неизменно присутствуют и поныне в культурной деятельности современных племен охотников и скотоводов. Исследуя эти племена, можно составить более или менее общее представление о том, что же представляло собой искусство в момент его зарождения, можно, как говорил Л. Н. Толстой, «посмотреть на происхождение искусства, на то, откуда взялась та деятельность, которую мы называем искусством», и тогда уже попытаться ответить на вопрос: достойны ли быть в одном ряду палеолитическая женская статуэтка и античная скульптура, танцы пигмеев и классический балет, изображения мамонтов в Каповой пещере и полотна эпохи Возрождения?
Изучение так называемых традиционных обществ — обществ, не достигших уровня индустриальной цивилизации, — показывает, что различные виды художественной деятельности не только находятся в постоянном и тесном взаимодействии, но, по существу, образуют некое нерасторжимое единство.
Например, у австралийских аборигенов среди культовых предметов имеются так называемые чуринги — небольшие продолговатые плитки из дерева или камня, покрытые геометрическим рисунком. Для первых исследователей такие чуринги были просто ритуальными плитками, покрытыми экзотическими узорами. Для них назначение чуринги как бы «отщеплялось» от узора, нанесенного на нее. Но узоры чуринги — это не просто художественный орнамент.
Перед каким-либо событием, когда на помощь племени должны прийти «души предков», австралийцы собираются в круг, в середине которого лежит чуринга. Старейшина, ведя пальцами по узорам чуринги, начинает повествование о жизни предка, о его подвигах и мудрости, и это повествование подхватывает все племя. Ритмический узор на чуринге служит канвой, по которой старейшина восстанавливает в памяти и сами сюжеты повествования, и их последовательность. Рисунок на чуринге, память о предках, мифотворчество, народный эпос — все здесь нерасчленимо, ни одно из составляющих этого действа не живет само по себе. Можно предположить, что подобное значение имели и другие предметы палеолитического искусства — так называемые жезлы начальников (куски отполированной кости, покрытые геометрическими узорами), каменные и костяные пластины с отверстиями в центре и также покрытые насечками.
То же самое можно сказать и о культовой скульптуре.
Существование культовой скульптуры немыслимо без мифологических представлений, образы которых она воплощает. Подобно тому как эти мифы воспринимаются в традиционном обществе в качестве доподлинной реальности, некогда существовавшей или существующей, точно так же и скульптура воспринимается как одно из проявлений этой реальности. Этнографические исследования показывают, что с точки зрения первобытных народов Африки, Океании, Австралии трудно выделить, что имеет главенствующее значение, что первично — миф, содержащий те или иные образы, или появляющиеся на торжественных церемониях культовые маски, воплощающие те же образы. Здесь ничто не иллюстрирует друг друга» и это не красочная мозаика, составленная из отдельных сверкающих плиток, но некий единый сплав, немыслимый без какого-либо одного компонента. Четкие ритмические формы масок как бы переводят на язык пластики ритм музыки и танца, сопровождающий их появление; притчи и поговорки приобретают зримую форму в скульптуре, рисунках, аппликациях и т. д. Повествования народных сказителей состоят из органического слияния поэтических и прозаических текстов с пением, музыкой, рисунками.
