В мире не так уж мало разновидностей «нетипичного» футбола. В Венгрии, например, пользуется популярностью конный вариант этой игры. Мяч здесь вырос поистине до «лошадиных» размеров. Если учесть, что «бол» обладает еще и солидным весом, легко понять, сколь опытным должен быть седок, чтобы при «финтах» на полном скаку удержаться в седле и к тому же направить мяч в нужную сторону, то бишь в ворота противника.
Возраст слоновьего и конного футбола измеряется, пожалуй, сотнями лет. Но есть у них еще один «родственник», появившийся в Испании не так давно. Энтузиасты «испанского подвида» решили, что коррида уже порядком надоела зрителям и в нее требуется внести некоторые изменения. Поэтому они создали гибрид корриды и... футбола: заменили мяч быком, и получился «футбулл» (мы опять-таки используем, как принято в большинстве видов спорта, английский язык, где «булл» означает «бык»), или, что будет точнее, «буллфут», так как скорее не футболисты гоняют быка по полю ногами, а сами уносят от него ноги.
Правила игры просты. Две команды по шесть человек в каждой исключительно при помощи телодвижений (брыканья ногами, размахивания руками и так далее — все другие формы ведения борьбы мяч... простите, «борьбы за быка» — запрещены) пытаются заставить копытное пересечь «линию ворот» противника. Когда это удается, команде начисляется очко, а по-футбольному — гол. Игра начинается с разыгрывания быка в центре поля. Но есть много отличий от футбола: попробуйте, например, пробить пенальти быком!
«Футбулл» становится все более популярным в Испании, где, наверное, каждый мальчишка мечтает стать матадором. Кроме того, игра не приносит вреда быку. Правда, этого нельзя сказать про футбуллистов, но на что не пойдешь из любви к спорту!..
Сидя на крыше клетки, я вглядываюсь в зеленую стену джунглей, ожидая услышать характерный шорох листвы, свидетельствующий о приближении моих подшефных. Деревья стояли молчаливые и неподвижные, словно разморенные полуденным зноем. Тишину леса нарушали лишь стрекот цикад да сердитое попискивание двух маленьких белок, с невероятной быстротой гонявшихся друг за другом в кронах деревьев. Было всего половина четвертого, но в джунглях темнеет рано, и я немного волновалась, как бы чего не случилось. Да и жесткие жерди, из которых сделана крыша, отнюдь не располагали к благодушным размышлениям о том, что и нам, людям, свойственно опаздывать.
Куда же все-таки запропастились эти негодники? Наверняка их увела за собой эта проказница Доли. Ее привезли на нашу станцию в Бохороке вместе с четырьмя орангутанами. Это были первые обезьяны, которых мы вызволили из неволи и намеревались подготовить к возвращению в лесной мир.
Так вот, Доли с первых же дней проявила недюжинные способности ко всякого рода шалостям. Взять хотя бы клетку: крыша и задняя стенка ее сделаны из прочных жердей, а три остальные стенки — из металлических прутьев. Доли все тщательно обследовала и обнаружила, что некоторые прутья ходят вверх-вниз в своих гнездах. Она стала раскачивать их, пока концы не выскочили из гнезд. Затем Доли, затащив в клетку несколько толстых палок, валявшихся рядом, и действуя ими, как рычагами, отогнула прутья. Ну а протиснуться в образовавшееся отверстие было для обезьяны минутным делом. Это повторялось до тех пор, пока мы надежно не закрепили все прутья. Мне и раньше приходилось слышать, что у орангутанов «технический» склад ума, но только здесь, в Бохороке, я по достоинству оценила, насколько справедливо это определение.
Орангутаны, что по-индонезийски означает «лесные люди», — единственные представители человекообразных обезьян, обитающие в Азии. Живут они лишь в нескольких местах на островах Суматра и Калимантан. Человек в таком темпе уничтожал этих обезьян, что сегодня им грозит полное исчезновение как биологическому виду, если только не будут приняты специальные меры для их спасения. Наш «приют для «лесных людей» в Бохороке как раз и является одной из таких мер.
Впервые упоминания об орангутанах появились в отчетах западных путешественников четыреста лет назад. Но лишь в 1712 году английскому капитану Дэвиду Бикману удалось купить у местных жителей молодую обезьяну, которая прожила в неволе всего семь месяцев. Начиная с этой даты и вплоть до конца XIX столетия многие европейские ученые ездили на Суматру и Калимантан изучать орангутанов. Это означало просто-напросто отстрел возможно большего числа человекообразных обезьян для музейных коллекций и анатомических исследований. Американец Уильям Хорнади был, пожалуй, последним из ученых, который мог позволить себе роскошь варварского уничтожения орангутанов во имя науки. В 1878 году он вывез с Калимантана сорок убитых, умирающих и живых обезьян.
