— У нас, поморов, — сказал мастер, — исстари было заведено так. Пока силенка есть, делом занимайся. Рыбу лови да зверя промышляй. Семье в том большой доход. Ну а как уж сдавать начал малость, тут и берутся кто во что горазд. Кто дома рубить, кто сани, кто лодьи, кто карбасы. Кто на другие промыслы идет. Я строить карбасы начал с годков сорока... Построить карбас или дощаник, скажем, у нас каждый сможет. Не каждый сможет сделать хороший, но для себя если и неудачный — не беда. А вот такой, на котором можно выходить в море, чтобы уверенность иметь, что его и волна в шторм не зальет, и лед не раздавит, заказывают обычно мастеру. Я и сам не пойму, как это получилось у меня, что я стал мастером. Сделал один карбас себе, соседу понравилось. Сделал ему, так молва и пошла. И каждый год мне стали карбасы заказывать, из далеких сел за ними приезжать. И тут уж старался вывести у карбаса и свою «скулу», чтоб легче идти было против ветра, и «опругу» из лучшего корня сделать, чтобы не ломалась она о льдину.
— А кто же теперь-то будет строить людям карбасы, Иван Яковлевич? — добивался своего Саша.
— Мир без мастеров не останется, — молвил на это Прялухин. — Сын мой, Яков, в мастера вроде выходит. Тоже в детстве-то не особенно мне помогал. Так, издали присматривался. Как вырос, промышлять ушел. Совсем недавно на промысел тюлений ходил, а вот сорок годков исполнилось, и тоже стал карбасы ладить.
Саша загорелся, спросил, а не может ли Яков на вице карбас сшить. «Это уж с ним надо говорить», — решил мастер.
У Якова был добротный, по-современному срубленный дом, в один этаж, но такой же большой, что лодья. В горнице стояла высокая, под потолок, печь, на которую сразу же забрался любопытный сынишка Якова, притаился там, чтоб слышать разговор. Яков вначале наотрез отказался шить карбас. «Не делал я этого, — твердил он. — Хотите на медных заклепках — такой сделать смогу не хуже бати. Сто лет на нем не потонете». Но, после того как мы изложили ему важность задачи воскресить давние промыслы поморов, он призадумался. «У меня ведь своя работа есть, карбасы я колхозу строю, а это дело, думаю, будет кропотливое, с непривычки много времени займет. Вы к председателю лучше сходите, поговорите с ним, пусть он решит».
Подивившись, что, если председатель решит, Яков может и древнейшее ремесло вспомнить, мы все же послушались и пошли в сельсовет.
Река словно взбеленилась, лед и шуга с бешеной скоростью мчались вспять, напротив течения, начинался прилив, и мужики на берегу крепили под колокольней белуший карбас. Среди них оказался и Федор, младший сын Прялухина, который, узнав, что брат не взялся строить карбас, указав дорогу к председателю, сказал, не скрывая досады, что, если и там мы не найдем помощи, придется за дело приниматься ему самому, чтоб не осрамить фамилии.
Народу в кабинете председателя, Арсения Петровича Нечаева, было много. Люди сюда пришли просто поговорить, это не было совещанием, хотя и решались тут деловые вопросы. Мы присели на стулья, дожидаясь очереди, но Нечаев предложил дать слово гостям. И Саша рассказал, что привело нас в Долгощелье.
— А зачем вам карбас-то такой? — задал вопрос председатель. — Мода, что ли, такая пошла? Вон наш Буторин взял какой ни на есть, мотор поставил да до Мангазеи дошел. Неужели ради того, чтобы пропутешествовать, надо вицей сшивать?
Не знаю, как бы обернулось дело, не начни Саша, по-поморскому правилу, издалека, со смыслом. Он рассказал, как недавно была предпринята попытка спасения от полного исчезновения белого журавля — стерха. Эта красивейшая птица нашей земли одной из первых была включена в списки «Красной книги». Она гнездилась в тундрах Якутии, в отдаленных уголках, бросая гнездо при появлении людей. По мере того как тундры все более осваивались, птице грозило неминуемое исчезновение. И вот в прошлом году американские ученые, научившись на породах других журавлиных птиц выводить птенцов в инкубаторе, предложили нашим ученым передать в Международный фонд журавля несколько яиц нашего стерха. Из этих яиц они собирались вывести в дальнейшем стаю, которая, гнездясь в питомнике, дала бы возможность создать неприкосновенный генетический фонд яиц стерха. Из них в случае исчезновения стерха в естественных гнездилищах можно было бы расселять вновь белых журавлей.
Сашу выслушали со вниманием. Ни у кого не вызвало удивления, что в этом деле участвовали видные ученые, самолеты и вертолеты, много людей. Что-что, а дело охраны природы было знакомо поморам. На их глазах исчезали в Белом море моржи, не вступись ученые за тюленей, недолго существовать бы и их стаду.
— Так вот я и говорю, — подытожил Саша, — ведь если сейчас не сшить карбаса вицей, не записать все это, не зафотографировать, то способ этот уже навсегда исчезнет, будет непонятным для наших потомков. А разве не важно восстановить древнее ремесло наших предков — не только для любования, для дела?
