С лаптей из бересты и началось увлечение Василия Костылева. Отец его был мастеровым человеком, плотничал, плел лапти, пестери. Почти весь Шенкурский уезд Архангельской губернии кормился этим традиционным для Севера ремеслом. Но вот случилась беда: в тяжелые годы гражданской войны, проболев всего три дня, Костылев-старший умер, оставив полный дом ребятишек. Трудно было одной матери поднимать большую семью. Даже соли не на что было купить. Василию Костылеву минуло в ту пору всего тринадцать лет.
— Разыскал я тогда старый, истертый лапоть, — рассказывал мне мастер,— и пошел на реку. Отмыл опорок в проточной воде, протер песком и разобрал лыко за лыком. Потом нашел в сарае несколько клубков берестяного лыка, заготовленного отцом, и приступил к делу. К вечеру второго дня лапти были готовы. Конечно, помогло то, что сызмальства смотрел на руки отца за работой. Помнил, как отец брал в руки лыко и подолгу гладил, рассматривал, а потом начинал плести лапти без бортиков. Вскоре и у меня пошли заказы. Но не сразу я обрел уверенность в отцовском деле, да и терпение пришло только с годами.
Закончив протирать ленточки, Костылев положил крест-накрест восемь двойных лычек, сложенных так, чтобы внутренняя сторона бересты была лицевой. Придерживая их зажимами, стал плести полотно клеточку за клеточкой и при этом поговаривал:
— Вот так-то точно отец и начинал, как сейчас слышу под его пальцами скрип бересты...
Всем своим видом, нечаянно оброненным словом мастер давал понять, что если в детстве его заставляла плести великая нужда, то теперь он делает это для удовольствия. Но, пожалуй, не только для этого. За его художеством стояли и красота земли северной, и характеры ее людей, сказки, легенды и биография мастера. В юности Василий Костылев одним из первых в уезде вступил в комсомол, ходил по соседним деревням, агитировал своих сверстников последовать его примеру; после рабфака учился в лесотехническом институте, работал в комсомоле. Окончить аспирантуру помешала война. Но она сделала его военным человеком, и надолго. Только в 1960 году в звании подполковника вернулся он на гражданку. Стал преподавать в лесотехническом техникуме.
Однажды коллега Василия Александровича сказал, что недавно в Ленинграде видел в Ботаническом саду слона, сплетенного из листьев пальмы индийскими мастерами. Дома Костылев сразу же сел за работу. Взял берестяные ленточки — и через несколько дней закончил плести фигуру лося, потом слона. Снова потянуло его к бересте, к сказочным и реальным героям...
Через два года в лесотехническом техникуме уже состоялась первая творческая выставка преподавателя Костылева. Особым успехом на выставке пользовались его серии, воплотившие героев карело-финского эпоса «Калевала», «За власть Советов», «Рыбаки». А вскоре работы показаны на городской и республиканской выставках, потом он становится лауреатом ВДНХ, его изделия демонстрируются в Лейпциге, Лондоне, Нойбранденбурге, Швеции. Берестяные герои мастера стали экспонатами музеев Москвы, Ленинграда, Суздаля, Петрозаводска, Кижей...
Для начала бересту, говорил мастер, надо в лесу заготовить. Пятнадцать дней в году, в начале лета, нужно ее брать. Лучшая береста для заготовок — на крутых боровых склонах, в смешанном лесу. Там она плотная, слоистая, эластичная. Совсем не годится кора, взятая у берез на равнинных и болотистых местах. Заготовленную кору надо отделить от верхнего слоя, нарезать на ленты, сложить в пучки. Бересту можно расслоить на несколько слоев. Пальцы сами чувствуют, какой слой нужно снять. Толщина же лычки зависит от того, какую вещь собираешься плести.
— Вот эта, к примеру, пойдет на человеческую фигурку, — Василий Александрович указал на эластичную и с сильно выраженным цветом ленту, — а эта пожестче и тускнее — на более крупную фигуру или шкатулку. Изнаночный цвет бересты для меня — лицевой. Видите, он бывает разных оттенков. Это позволяет голову, руки у скульптуры сделать более светлыми, одежду можно орнаментировать. Подкраски не допускаю. Пусть остается цвет самой природы... У каждого мастера свои маленькие секреты, — продолжал он, — есть они и у меня. Один вы уже видели; Если протереть лычки тряпочкой, смоченной в подсолнечном масле, заусенцы на них не образуются, да и цвет активнее проявляется. А второй мой секрет еще проще. «Не всякое лыко — в строку» — эта старинная пословица как нельзя лучше оправдывается в моем деле.
Василий Александрович оторвался от работы, поднял на меня цепкие глаза и, видимо, уловив интерес к разговору, продолжил:
— Важно то, как положил первое поперечное лычко — вниз или наверх. От этого зависит, смогу ли я четко и красиво «пришить» остальные детали. Премудрость вроде бы невелика — запомнить направленность переплета, — а потом скажется, не сойдутся клеточки, и пропало дело. Начинай все сначала.
Письменный стол, на который выставлял мастер фигурки, стоял у окна. И только теперь, когда вдруг в небе показалось солнце и его луч лег полоской на берестяных человечков, я поняла — Василий Александрович давно ждал этого мгновения.
