Ко времени Варфоломеевской ночи три Религиозные войны во Франции уже унесли жизни практически всех лидеров обеих партий. Убийца герцога-католика Франсуа Гиза, некий Польтро де Мере, под пыткой показал, что получил плату от адмирала-гугенота Гаспара Колиньи. По словам же адмирала, убийце поручалось только шпионить. В битве при Жарнаке капитан стражи герцога Анжуйского, брата французского короля, выстрелом из пистолета убил раненого и сдающегося в плен принца Конде, одного из лидеров гугенотов, уже однажды сдавшегося и обмененного на плененного коннетабля Монморанси, убитого затем при Сен-Дени. Так и не решивший для себя, чей именно он лидер, Антуан де Бурбон в один год умудрился сменить веру трижды. Многое располагало его к тому, чтобы встать на сторону гугенотов, если бы не одно обстоятельство, перевешивавшее все остальные. Он являлся первым принцем крови. По его мнению, это значило, что при малолетнем короле Карле IX не королева-мать Екатерина Медичи, а именно он должен был играть первую роль. Стоило католикам предложить Бурбону впредь именоваться «лейтенантом королевства», как он отправился вместе с ними осаждать Руан, где засели гугеноты. Раненный там из гугенотской аркебузы, Бурбон поначалу вел душеспасительные беседы с католическим пастырем, но потом пожелал общаться с протестантским и принес обет – в случае своего выздоровления вновь перейти в протестантизм. Случая больше не представилось. Хотя номинально гугенотов теперь возглавлял его сын, Генрих Наваррский, фактическое руководство ими после гибели принца Конде оказалось сосредоточено в руках Гаспара де Колиньи. Лотарингские герцоги Гизы по-прежнему играли особенно активную роль в делах католической партии.
На стороне католиков выступало правительство Карла IX и его матери, вдовствующей королевы Екатерины Медичи, которое одновременно было вынуждено опасаться чрезмерного усиления католических «ультра», за чьими спинами маячила Испания. Плодом усилий Екатерины Медичи стал подписанный 8 августа 1570 года Сен-Жерменский мир. Католики остались им недовольны. Ведь в военном отношении гугеноты, в сущности, потерпели поражение, оттого непонятными казались сделанные им уступки, главные из которых касались свободы протестантского вероисповедания. Впрочем, сосуществование двух конфессий представлялось всем без исключения лишь временным злом. Допущенный в королевский совет Колиньи склонял Карла IX к военному вмешательству в Нидерландах. В этой стране, находившейся под испанским владычеством, развертывалось национально-освободительное движение под флагом кальвинизма, известное нам под названием Нидерландская революция. Весной 1572 года туда уже отбыл отряд волонтеров, действовавших якобы на свой страх и риск, а в мае он попал в окружение под Монсом и сдался герцогу Альбе. Колиньи уверял, что эта война сплотит французов и удержит их от междоусобиц. Говорили, что король был готов поддержать план адмирала из зависти к славе брата, Генриха Анжуйского (юного Анжу превозносили как нового Александра Македонского за победы над гугенотами при Жарнаке и Монконтуре, одержанные им, правда, не без помощи маршала Тавана). Война с Испанией была безумием, она обещала закончиться для Франции катастрофой. Медичи публично стремилась удержать своего венценосного сына от столь губительного шага. Разговоры о войне нервировали Мадрид и, вполне возможно, иной цели не преследовали.