– Да, хватка, – хриплым эхом отозвался Фалеев. – И хватка, и норов… И квоты, Боря. Огромные квоты! Кстати, ты знаешь, сколько тонн виноградной креветки ему Комитет по рыболовству разрешает добывать? Сколько сможет. Вот так! Ты спросишь, почему? Да потому, что у Каратова на судах такое промвооружение стоит, которое нам с тобой и не снилось. Вот ты, например, с какой глубины креветку берешь?
– Метров с трехсот. Да и то если тралмастер опытный.
– А он – с пятисот, понимаешь? С пятисот! И в Комрыболовства у него все схвачено, и губернатор у него свой человек… Вот поэтому мы, сахалинцы, в полном дерьме сидим, а москвич Каратов наше родное Охотское море облавливает. – Ничего,пусть облавливает… напоследок, – раздельно и четко сказал Гарц. Прежняя вальяжность сошла с него, как прошлогодний загар, и открылось жесткое лицо человека, привыкшего решать не столько за себя, сколько за других. Причем не так, как они хотят, а так, как этого требует ситуация. – Я думаю, наш разговор еще не закончен. Когда там у нас очередной рыбсовет собирается? В сентябре?
– Числа двадцать пятого, кажется.
– Ну что,Степаныч, на посошок?
– Кофе, – кинул он на ходу секретарше. И, миновав двойные двери, оказался в небольшой, но уютной комнате – с хорошей мебелью, холодильником и японской оргтехникой на отдельном столе.
