Тень наклонилась и обшарила карманы кителя. Тихо звякнули ключи…А еще потом тень приподняла обмякшее тело, перегнула через борт и, подхватив под ноги, сбросила в море.Шум волн скрал плеск воды за бортом. Мерно работала судовая машина. На ходовом мостике привычно глядели вперед и назад не оглядывались.Тень неслышно проскользнула вдоль борта и скрылась в недрах судна.***Когда сумка с деньгами в очередной раз начала сползать с плеча, Шитов остановился и сбросил ее под ноги.– Перекурим?– Кури, я не буду, – сказала жена.– Я устала и хочу есть. И спать. Неужели ты не можешь вспомнить, где живет Горина?Светлану Горину, корреспондентку местного радио, они разыскивали уже больше часа, но безрезультатно. Не зная номера дома и забыв название улицы, найти Светлану можно было только случайно.– А я хочу курить, – Шитов достал сигареты. – И хорошо бы еще кружку чая. Покрепче и с сахаром. А где живет Горина – честное слово, не знаю. Забыл. В конце концов, я ведь не обязан помнить, где живут твои подруги!– Насчет подруги ты ошибаешься. Просто хорошая знакомая, вот и все.– Ладно, просто знакомая. Пусть даже и хорошая. И что?– Да вот то! – в ее голосе послышалось раздражение. – Я запомнила номер квартиры и подъезд, даже этаж могу назвать – третий. А ты? Ну хотя бы что-нибудь ты можешь вспомнить?Последний раз Шитовы были здесь в прошлом году, в мае – в годовщину смерти Юрки Сазонова, однажды в молодости вошедшего в их жизнь на правах друга семьи. Юрка был давно разведен и жил с матерью в трехкомнатной "хрущевке". Окно Юркиной комнаты выходило прямо на Татарский пролив, и одно это как бы давало Сазонову право писать стихи, искренние и наивные.Сначала стихов было мало, их не печатали. Юрка писал – и пил. Потом стихов стало много, но их по-прежнему не печатали. Юрка продолжал писать – и пить. В конце концов, одно из этих двух занятий его и погубило. Однажды утром его нашли в бытовке рабочего общежития. Мертвого. За что убили Сазонова, кто убил – следствие ответа не дало. Списали все на "бытовуху". И забыли.Старший Сазонов был в "загранке", и по-мужски помянуть брата и друга было не с кем. Шитов в одиночестве пил скверную островную водку, а женщинам и с сухого вина хватило слез… У Юркиной матери Шитовы оставаться не захотели, отправились ночевать к Гориной. Они долго брели по узкой извилистой улочке, постепенно поднимаясь все выше и выше в сопки, и Татарский пролив за спиной открывался до самого горизонта. У Гориной снова выпили, и номер ее дома вместе с названием улицы окончательно стерся в памяти. Теперь попробуй-ка, вспомни то, о чем давным-давно забыл! И захочешь, да не сможешь…И вот они снова в Холмске – приехали два часа назад из Южного. Спешили, боясь опоздать на паром, но оказалось – зря: порт был закрыт по штормовому предупреждению. В лучшем случае, паром мог пойти завтра утром. А мог и не пойти: в конце марта Сахалин хорошей погодой не балует…Оставив вещи в камере хранения, с сумкой, набитой деньгами, они поспешили в единственную в городе гостиницу. Мест не было: их разобрали самые проворные. Помаявшись на морском вокзале, Шитовы решили отыскать Горину, и отправились на ее поиски. Им казалось, что Светлана живет где-то рядом: чуть поднялся от порта вверх – и вот, пожалуйста, ее дом. Они упрямо лезли вверх, в сопки, плутали и путались в темных закоулках, вдруг находили нужный дом – и всякий раз убеждались, что и на этот раз ошиблись.Это было безумием – бродить по вечернему городу с такими деньгами. Любой портовый бич мог подойти, пристать, вырвать сумку из рук… Ищи-свищи его потом в Холмске! Но судьба, как известно, хранит дураков: веселые компании обходили Шитовых стороной, пьяные не просили у них закурить, шпана не нарывалась на скандал. И они все искали и искали этот проклятый дом – и не находили его. Все дома в этом городе, казалось, были похожи один на другой – все были одинаково чужими, неприветливо холодными и серыми.…Он докурил и бросил окурок под ноги.– Мне кажется, не стоит больше искать Светлану. Мы ее не найдем. Одно из двух: или возвращаться в порт, или – ехать к Вальке Сазонову.– Я не хочу в порт, там страшно, – сказала жена. – А Сазонов живет у Северного вокзала. Это – в другом конце города. Далеко.– Ну и что же – далеко? Доедем.– Говорю же тебе: я устала! А потом, Сазонова может и не быть дома. Да и автобусы, наверное, уже не ходят.Шитов поднял сумку с асфальта и надел ее ручками на плечо.– Доедем. Как-нибудь доберемся. Пойдем!Изрядно поплутав по улицам, черным от угольной сажи и раскисшим от нудного сахалинского дождя, они неожиданно вышли к гостинице. С полдесятка "японок" выстроилось у входа, ожидая щедрых вечерних пассажиров.– Вам, ребята, до Северного вокзала? Нет проблем! – водитель резво распахнул дверцу машины.– Прошу!– Сколько?Водитель назвал цену.– Ну, это дорого!– Как хотите, – водитель презрительно хлопнул дверцей. – За бесплатно у нас в городе только пешком ходят.– Я устала, – тихо сказала жена.– Хорошо. Едем!"Японка" мягко и бесшумно рванулась с места. Жена прижалась к Шитову, положила голову ему на плечо. Задремала почти мгновенно.В машине пахло дорогой кожей и хорошим табаком. Изумрудом отсвечивали приборы.– В гости собрались ехать, на материк. Ну и застряли в порту, верно? – спросил водитель, наметанным взглядом оценив платежеспособность пассажиров. – Или в отпуск решили рвануть месяцев на шесть?– В отпуск, – солгал Шитов. И тут же снова солгал: – Только не на шесть месяцев. И не на материк. Что там делать, без денег-то? Просто решили товарища навестить, он у Северного вокзала живет. Погуляем пару дней, да и уедем.Сумка с деньгами стояла у Шитова в ногах. Пока все складывалось более-менее нормально…Утром к ним приезжал покупатель – отставной полковник в зеленых "жигулях".
