– Может быть, ты передумаешь? Останешься? – спросил он, прочитав заявление.
– Нет. Ухожу. Я так решила.
– Ну и глупо ! – вырвалось у Дерябина. – Совершенно глупо! Я ведь знаю, что ничего скверного ты не совершила. Я тебе верю, понимаешь? А ты – уходить собралась…
– Да, собралась. И уйду, – твердо сказала Ирина. – После того, что случилось, на радио работать я больше не смогу. Извините…
Она ушла, оставив заявление на столе. Говорить больше было не о чем. Дерябин придвинул к себе лист бумаги и снова прочитал то, что было на нем написано:" в связи с семейными обстоятельствами…" и т.д. Помедлив, черкнул в левом верхнем углу: "В отд. кадров. Уволить с…" И прочее, что полагается в таком случае. Вздохнул – и расписался. Все!
Дерябину было жаль терять Ирину Шитову. Но Дерябин – понимал: отныне работать на радио ей не дадут. Даже если он, Дерябин, захочет лечь поперек дороги клеветникам. Обойдут – и двинутся дальше!
И однако же, на ближайшей планерке Дерябин не выдержал. Он сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Вы все знаете, что Шитова ушла с работы… Лично мне – горько, что так получилось. И еще – мне стыдно, что она – ушла. Да, стыдно – и за вас, и за себя…
Милейший Ваня Сойкин слегка притушил улыбку. Однако не до конца. Ване Сойкину было от чего улыбаться. Только вчера он делал интервью с Гарцем и ушел из фирмы "Блонд" осчастливленный симпатичным презентом. А еще Борис Моисеевич пообещал свозить по весне журналиста на своем судне в Японию…
А Ирина, уходя из радиоредакции, думала об одном: о том, что слухи, наверное, уже дошли до тех, кому она помогала своими материалами: до рабочих, которых обижали начальники, и до начальников, которых не понимали в " верхах". Неужели они могут поверить в эти сплетни? Да нет же, нет!
Наверное, большинство все-таки не поверило слухам. А те, кто поверил… ну что ж! Забудьте об этом…
– Надо уезжать с Сахалина, – сказала Ирина, вернувшись домой.
– Ты права, действительно, надо уезжать. Я завтра же зайду к редактору, – ответил Шитов. И на следующий же день зашел к Воронову.
– А куда вам спешить? – удивился тот. – Я же вас никуда не гоню! Сидите, работайте… Правда, в последнее время вы стали мало писать… Точнее, вообще ничего не пишете! Так, какие-то информации, и все. Конечно, я не сторонник репрессий, – здесь Воронов усмехнулся, – я не люблю ущемлять своих сотрудников в материальном плане, но… Но по строчкам вы, Шитов, чуть не на последнем месте. А ведь квартальную премию, вы знаете, получает лишь тот, кто успешно справляется со своей нормой строк. Поэтому я вынужден буду лишить вас премии, имейте это в виду.
– Я буду это иметь в виду, – послушно отвечал Шитов. – Но вы не ответили мне на вопрос: отпускаете вы меня из газеты или нет?
– Вы хотите уехать?
– Да. Мы хотим уехать. На материк. Я же вам говорил.
– Ну уж извините! – Воронов поднялся из-за стола и подошел к Шитову, который все это время стоял напротив редакторского стола. – Так вот, сразу, я вас отпустить не могу. Вот отработаете положенные два месяца, и уж тогда… Если, конечно, к тому времени не передумаете. Но лично я на вашем месте подумал бы, прежде чем куда-то уезжать. Может, есть смысл остаться?
– Зачем? Зачем остаться? – чуть не выкрикнул Шитов. Воронов пожал плечами:
