— К сожалению, по законам штата мы не можем отправлять в космос только одного человека, если миссия рассчитана более, чем на месяц…
Когда речь зашла о «законе штата» Алану сделалось тоскливо. Он нахмурился и огляделся. Вокруг люди. Кто-то прилетел, кто-то улетал. Все они, скорее всего, были туристы. «Таскаются за каким то чертом. Изгадили Землю, теперь не знают где отдохнуть».
— …мы нашли в последнюю минуту… — продолжал Боб.
«Черви. Расплодились вокруг, уже не знают, чтобы ещё испортить и замусорить».
— …имя — Брайан, — Боб внимательно посмотрел на Алана.
— Да, конечно, — рассеянно ответил тот. — А что за корабль?
— О, это замечательный новый корабль, сделан в Индии. Оборудован новым двигателем. Может перемещаться в двадцать раз быстрее, чем любой из ранее построенных.
— Здорово.
— Ещё как. Это очень здорово. Очень! Я совершенно уверен, что у вас всё получится.
— Я тоже.
— Вы всё время будете лететь от Земли. Только вперёд. Но вы должны вернуться. И если вы вернётесь, точнее сказать,
— Ага, — согласился Алан.
— Вы докажете, что три пространственных измерения вселенной замкнуты.
— Обязательно докажем.
— И всё же, если вы захотите вернуться… ну, мало ли что, — Боб сделался серьёзным, — там будет кнопка, на пульте, «Отмена». Просто нажмите её, введите пароль, и «Гагарин» отправится назад. Более подробные инструкции вы найдете на борту корабля.
— Окей.
— Уверен, что вы триумфально вернётесь уже через пару месяцев.
— Без проблем, мистер.
Алану всё это было тогда не интересно. Ему надоел Боб, ему надоели люди, его достала цивилизация. Ему хотелось убраться прочь.
Убраться с Земли.
Убраться навсегда.
Тогда.
* * *
«День сто пятьдесят шестой. Миссия продолжается. Сегодня приснился кошмар, что кто-то залез в морозильную камеру. А ещё последний день на Земле приснился. Кажется, я правильно сделал, что улетел…»
«День сто пятьдесят седьмой. Очередной кошмар про Боба. На этот раз он снова залез в морозилку. А ещё сломался чайник. Кипячу воду в турочке. В ней завариваю и из неё же пью. Неудобно».
«День сто пятьдесят восьмой. Кошмар про Боба повторился. Чёртов Боб! Он стал запросто выходить из морозилки и настойчиво пытается меня укокошить. Удирая, я ударился ногой о присохшую к полу табуретку. Кажется, сломал мизинец. Болит».
* * *
Алан сидел за столом и читал книгу. Смотрел на страницу и, перебирая глазами строчки, разбирая слова, как кирпичики ржавой стены, думал совершенно о другом. О том, что надо бы открыть наконец морозильную камеру, и тогда этот бред с Бобом наверняка прекратится.
Отложил книгу и похромал к двери. Приложил ухо, задержал дыхание — в кромешном космосе остались только удары сердца — за дверью тихо. Повернул замок, потянул холодную ручку. Яркий свет заставил зажмуриться.
— Чёрт! — закрываясь локтем, вскрикнул Алан.
Проморгавшись, вошёл в камеру. Слева сидел заиндевевший Брайан, вокруг ряды полок. Алан осторожно двинулся вперёд. Надо убедиться, что нигде никого нет. Полки, справа и слева, бесконечным тоннелем уходили в темноту. Свет загорался только там, где ступал Алан. Полка с хлебом, полка с овощами, грибы, салаты в банках, полуфабрикаты, бесконечные запасы еды. Он прошел дальше. Началось мясо.
— Я же ему говорил, что не ем мясо, — Алану, строгому вегетарианцу, захотелось развернуться и выйти прочь. Но он остановился, двери уже не видно, осмотрелся. Полки с мясом начинались в темноте с одной стороны и заканчивались в такой же темноте с другой.
— Черт, а откуда я… — он сделал шаг вперёд, развернулся, два шага назад.
Решил идти до упора — наткнётся на тупик — развернётся, коридор прямой — вариантов немного. Пошёл. Мясо ровными красными упаковками проплывало мимо. «Сколько же они наубивали животных, уроды», — проносилось в голове Алана. Мясо не заканчивалось, он стал нервничать. Скорее всего надо идти обратно, он не проходил столько мяса, когда шёл сюда. Остановился. Сделал неуверенный шаг вперёд. Другой. В конце коридора что-то искрилось. Он медленно пошёл вперёд, всматриваясь, таща за собой освещение. Коридор действительно заканчивался тупиком. Но каким! Алан остановился и замер от изумления: золото переливалось чёрными отражениями на идеальных формах, кровь, как настоящая, блестела рубинами, брильянты сверкали так, что на них больно было смотреть. На него таращилась женщина с множеством рук. На шее — ожерелье из отрубленных голов, на поясе — отрезанные по локоть руки, изо рта лезет страшный язык. В одной руке она держит отрубленную голову, в другой миску, куда стекает с неё кровь, а остальные заняты древним оружием: трезубец, меч, секира, лук со стрелами…
— Твою мать! — выдохнул Алан.
* * *
«День сто пятьдесят девятый. В морозилке нашёл огромное изображение богини Кали. Под ней табличку на санскрите. Чёрт! Ненавижу индусов!»