С тех пор, как Пурпурную зону объявили на угрожаемом положении, прошло чуть больше суток.
Чёрный, будто лёгкие крематория, паровоз выбрался из укрытого в лесу депо и пустился по тайному маршруту: в зловещем неведении, в астматическом ожидании и предрассветном беспокойстве. Всё по инструкции командования, беспокойство — по личной инициативе.
В кабине задыхались лампы: напряжение тока понизили, маскировочные жалюзи опустили, щиты навесили.
— Бога душу мать, — проскрипел кочегар, показывая из тендера своё красное, точно от неугомонного пьянства, лицо. — Кататься нам с вами и кататься. До чистилища доедем-с. А если кабздык, а если газ пустили или ракетами?
— Чешешь о чём, бестия? — спросил машинист, не оборачиваясь.
— О том, батя, о том. Маскируемся тут, ждём-с, а облачка ядовитые опустились, надышались мы вдоволь. И поди скумекай, померли или умом тронулись.
— Что ж тебя слушать, галлюцинацию? — усмехнулся в стиснутые зубы помощник машиниста.
— А не слухайте, не слухайте…
— Угля дай, — сказал машинист почти ласково, — угля дай, сердешный.
Ночь в узкой щели, оставленной от передних окон будки, была темна и угрюма. Серебро рельс потускнело, превратилось в чёрные костыли, брошенные посреди леса. Всё дышало гнилой прохладой.
Через час остановились.
— Видишь? — поторопил машинист.
Помощник машиниста всматривался в далёкий огонёк, что наплывал ровнёхонько между узорами рельс, вышитыми на полотенце железной дороги.
— Дрезина, что ль?
Машинист спустился по стонущей лестнице.
Лес высился по обе стороны колеи, чёрный и сырой, как расстрельная стена. Две луны разбитым пенсне болтались на ночном небе. Две?.. Желая запутать врага, командование переплюнет любого иллюзиониста.
Машинист щёлкнул набедренной кобурой.
Бронедрезина наплыла — несколько гребней земли и металла, несколько шумных секунд, — и остановилась. На стволе пулемёта, торчащего между броневых листов корпуса, висел фонарь, жёлтый и жаркий, как набитая углями тыква.
Машинист оглянулся на паровоз. Наружное освещение выключено, лобовой прожектор и лампы потушены. Вполсилы горят сигнальные огни — одноглазые поводыри слепого войска. Буферные брусья и тендер окрашены белым, чтобы помочь связному командования распознать паровоз с пути.
Машинист поморщился и обратил лицо к моторизированной дрезине: шасси с усиленными рессорами, катаные бронелисты корпуса, собранные сваркой в панцирь, опухоль бронекоробки ходовой части, прищур заслонок смотровых щитков.
Кто в дрезине? Враг или товарищ?
В каюту сердца хлынула ледяная вода.
— Выходи, звёзды считать будем, — сказал машинист, целясь в металлический лоб угловатой машины.
Ждал, играя желваками.
Человек командования выйдет и насчитает ровно двадцать три звезды — по количеству орденов, вытатуированных на широкой груди Ведущего К Победе. Простой пароль, простой даже в смерти врага, которому неведом ответ.
Неожиданные выстрелы лопнули над лесом.