Казак из конвоя неподвижно лежал на спине, посечённое осколками лицо уставилось в небо огромным красным глазом. Лежали убитые лошади, молотили в снег копыта раненых. Мальчика отшвырнуло к реке. Миних поискал взглядом его корзину, но не нашёл.
Бросившего бомбу схватили, заломили за спину руки, ударили по лицу. Александр Николаевич, пошатываясь, подошёл к метальщику. Император был оглушён взрывом. С минуту он смотрел в лицо несостоявшегося цареубийцы. Тот не отводил взгляд.
— Ты бросил бомбу? — хрипло спросил царь.
— Да, я, — ответил метальщик.
— Кто такой?
— Мещанин Глазов, — был ответ.
Враньё, понял наблюдающий Миних, его фамилия Русаков.
— Хорош, — после паузы произнёс Александр II, а затем резко повернулся в сторону реки (Миниху показалось, что царь заметил его — на секунду, но заметил) и добавил тихо: — Un joli Monsieur22.
Было видно, что император немного не в себе.
— Скачите во дворец, государь! Во дворец! — кричал кучер.
Александр II не послушал. Он наклонился над убитым черкесом, шагнул в сторону раненого мальчика, корчившегося на снегу, потом двинулся к саням. Навстречу бежал задыхающийся полковник Дворжицкий:
— Ваше величество, не ранены?
Царь остановился и указал на мальчика.
— Я нет… Слава Богу… Но вот он…
— Что? Слава Богу? — усмехнулся скрученный Русаков.
И тут Миних увидел, как от решётки канала отделилась фигура (как я не видел его раньше?) и бросила между собой и Александром Николаевичем свёрток.
Рванувшая бомба свалила обоих с ног — императора и второго метальщика. Газовый фонарь плюнул осколками. Массивная колонна из снега и дыма дрогнула и распалась на части. Пороховое облако поволокло в сторону Зимнего дворца.
Набережную покрывали тела убитых и раненых. Те, кто мог ползти — ползи, по саже и крови, кускам изорванной одежды, эполет, сабель и человеческих конечностей. Император и его убийца сидели друг напротив друга. Александр II — у изломанной взрывом кареты, метальщик (Гриневицкий,
— Помогите… Жив ли наследник? — невидящие глаза Александра Николаевича шарили по каналу.
Какое-то время император умирал в одиночестве. Потом появились кадеты, жандармский ротмистр и какой-то человек со свёртком (Миних получил ответ: третий метальщик Емельянов). Бомбу Емельянов не бросил — царь был обречён.
Императора подняли и положили в сани.
— Снесите во дворец… Там умереть… — прошептал Александр II.
Сани покатили по кровавому снегу, ротмистр поддерживал голову государя.
Какое-то время Миних смотрел им вслед, а потом набережная Екатерининского канала опустела.
Остался лишь снег и ветер, злобы которого граф не чувствовал.
— Так оборвалась череда его везений, — сказал демон, и фельдмаршал дёрнулся. Он совсем забыл о тени.
— Череда? — ошарашено спросил фельдмаршал. Старое сердце колко стучалось в рёбра.
— Апрель 1866 года, стреляли по пути к карете. Стрелявшего толкнул крестьянин — пуля пролетела над головой императора. Май 1867 года, выстрел в Париже, пуля убила лошадь. Апрель 1879 года, пять револьверных выстрелов в Петербурге, все мимо. Ноябрь 1879 года, взрыв поезда под Москвой. В Харькове сломался паровоз свитского поезда, и царский поезд поехал первым. Мину взорвали под четвёртым вагоном второго. Февраль 1880 года, взрыв на первом этаже Зимнего дворца. Александр I обедал на третьем этаже. Март 1881 года…
Демон развёл призрачными руками.
— Это подстроил ты? — тихо спросил старик.
— Я? — Миних услышал жуткий смех, который отвратительно отозвался в его зубах — будто по ним провели точильным камнем. — О, нет. Это сделали вы — люди. Всегда — только люди.
Помолчали.
— Знаешь, — сказал граф. — Мне часто снится та казнь… как меня рубят на эшафоте. И другие смерти.
Тень издала нечто похожее на свист.
— Ты действительно умер в одной из реальностей. Казнь на Васильевском острове — не сон, не видение.
Крупные градины дрожи ударили в старческие ладони Миниха.
— Это ложь…
— Это твой поводок, твой военный контракт с
— Я не понимаю… Это ничего не объясняет. Мы все… все люди когда-нибудь чувствуют нечто похожее.
— Да. И дают россыпь имён этой пустоте — уныние, усталость, старость. Когда на развилках судьбы гибнут твои «двойники» — рвутся нити, связывающие тебя с миром живых. В определённый момент ветвление прекращается, побеги начинают отмирать. Тебя отсекают от источника света, радости, стремлений. От тебя режут по куску. Пережить всех своих «я» в смежных измерениях — та ещё пытка.
— Другие реальности?.. — слабым голосом спросил граф.