— Её просто нет. Теперь стоимость камня увеличится минимум вдвое.
— Как вы это делаете?
— Это неведомо даже мне самому, — с доброжелательной улыбкой сказал Сен-Жермен. — Я просто вижу несовершенство камня, долго смотрю на него, словно осуждая, и оно исчезает.
— Сударь, вы настоящий волшебник.
— Я всего лишь химик и ваш покорный слуга.
Король обернул излеченный графом камень в бархат, развернул, глянул так и этак, снова обернул, но не спешил прятать.
— Граф! Вы обещали удивить меня дважды.
— И собираюсь сдержать обещание.
— Вы принесли зеркало?
Сен-Жермен кивнул.
О зеркале Сен-Жермена во дворце шептались, как о чём-то могущественном и необъяснимом, как о древней магии. Поговаривали, что некогда им владел Нострадамус, извлекающий из таинственного предмета лица, картины, огни и… тени.
Зеркало напоминало небольшой бронзовый поднос. Людовик XV смотрел на него не без опасения. Какими безвестными путями попало оно к графу? И правда ли, что в зеркале он находил события будущего, заранее зная, где следует появиться в очередной раз? Эту встречу он тоже предвидел?
— Я желаю заглянуть, — сказал король, — заглянуть в то, чего ещё не было.
— Как вам будет угодно, ваше величество, — Сен-Жермен развернул зеркало к монарху.
— Я должен что-то сказать или…
Увиденное было ужасно.
— Мой внук… — прохрипел король, — мой внук…
Точнее, его отрубленная голова.
Мир перед глазами качнулся, его размыло, сжало до тошнотворной черноты. Сознание пробежалось по лезвию реальности, лишь чудом не сорвавшись в бездну.
— Ваше величество…
— Нет! Не убирайте его! Я хочу видеть! Видеть всё!
Но зеркало играло в свои игры, рассказывало свои истории.
В конце концов, «всё» — очень глубокое слово.
Людовик XV увидел человека, облачённого в странные одежды, отдалённо похожие на доспехи. Водя перед собой факелом, человек медленно двигался вглубь… чего? Пещеры? Со всех сторон наползала тьма, душная, пыльная, давящая…
<p>Ф</p><p><sup>Д. Костюкевич</sup></p>12 октября 1888 года. Смычка.
Этого дня ждали два года. С момента начала проходки длиннейшего в Российской империи железнодорожного тоннеля, забирающегося под кожу Сурамского (Лихского) хребта и грызущего его насквозь целых четыре километра, чтобы танк-паровозы могли резвее водить товарные и пассажирские поезда через Сурамский перевал. Кто-то ждал дольше: с момента представления в 1882 году проекта строительства обходного пути. А кто-то, возможно, принялся мечтать сразу после того, как железная дорога в 1872 году впервые осилила Сурамский хребет, разделивший Колхидскую низменность и Кура-Араксинскую впадину, и побежали первые составы по линии Поти — Тифлис… принялся мечтать, вынашивая ещё более амбициозные планы покорения горных трасс со сложным путевым профилем, где уклоны достигали сорока шести градусов и приходилось цеплять в хвост поезда добавочный локомотив-толкач.
