Но всё это было далеко, плывущее, нечёткое, и, могло статься, являлось лишь плодом странной галлюцинации, вызванной кислородным голоданием, газом и пылью… Но кое от чего нельзя было откреститься. Перед инженером на рельсовом пути стоял локомотив. Танк-паровоз серии Ф. Яркое око буферного фонаря казалось некой светящейся раной в металлическом теле махины.
Именно паровоз привёл в смятение людей в тоннеле, всех, кто понимал: никакого локомотива здесь быть не может, не должно! Когда расширили прореху, он стал хорошо виден даже из ряда лампоносов.
«Мы не попали, — пронеслось в голове Фёдора Фёдоровича. — Ходы не сошлись… только… Как такое возможно?»
Геодезисты постоянно следили за тем, чтобы тоннель не отклонялся от намеченной оси. Для этого над землёй и под землёй закрепили точки-ориентиры, от которых маркшейдеры вели отсчёты. Западный и восточный коридоры неуклонно двигались навстречу друг другу на четырёхсотметровой глубине.
«Куда мы вышли?»
Его пальцы сжали испещрённый трещинами край дыры.
* * *
Где-то от станции Очамчире поезд, словно в безмолвной обиде на молчание Чёрного моря, стал забирать вправо, углубляясь в горы. Лязг сцеплений на крутых поворотах и стук колёс на стыках. Трасса карабкалась по каменным склонам, брала за копирку извивы горных речек.
За станцией Ципа поезд нырнул в пробитую в скале тёмную арку, и в вагоне зажгли свет. Появилось щекочущее нервы ощущение выжидающей тьмы, притаившейся за сиденьями, оттеснённое к стенам тоннеля.
— Сурамский тоннель, — сказал в раздумье мой попутчик.
— Ага, — воодушевлённо ответил я. — Всегда мечтал по нему проехать. Столько читал, слышал…
— Кем вы работаете?
— Я инженер.
— О, — удивился попутчик. — Уж не горный?
— Нет-нет, — весело отвечал я, глядя в окно. — Промышленное строительство.
— Мой прадед был инженером путей сообщений. Фёдор Фёдорович Дараган.
— Вы шутите! — теперь пришла моя очередь удивляться. — Тот самый, что участвовал в проекте этого тоннеля?
— Не просто участвовал — руководил. Наряду с Рыдзевским и Симбергом. Хотя документальная избирательность чаще всего упоминает руководителем только Рыдзевского.
— Так может, вы разрешите мои терзания! Вы слышали историю о том, что якобы два хода, шедшие навстречу друг другу при постройке тоннеля, не встретились в намеченной точке? А обелиск у взъезда? Кому? Говорят, что один из инженеров пустил себе пулю в лоб, после такого просчёта…
Молодой человек усмехнулся.
— Обелиск воздвигли в честь посещения строительства тоннеля императором Александром III. Надпись на камне во время революции уничтожили, а остальное сделала людская молва. Создала легенду. Но даже в переизданной «Железной дороге» Гумилёва пропали сведения о вымышленной трагедии в Сурамском тоннеле.
— Значит, всё это фантазии?
— Отчего же… — мой попутчик сжал рукой острый подбородок, словно хотел выжать из него влагу. — Западный тоннель действительно разошёлся с восточным… на время.
— На время? Как?
— Это будет непостижимая история. Мне рассказал её мой дед, сын Фёдора Фёдоровича. Вы готовы к необъяснимому?
Он почти кричал. Перестук колёс, отражённый от стен тоннеля, рвался в купе.
— Да! — произнёс я.
* * *
Паровоз Ф.
Так называлась серия сочленённых танк-паровозов системы Ферли, ходовая часть которых состояла из двух свободных трёхосных тележек. «Маленькое Чудо», как величал их сам конструктор, видимо, не страдающий от излишней скромности. В 1871 году, после показа на Фестиниогской железной дороге в Северном Уэльсе, первые пятнадцать локомотивов этой системы поступили на Тамбово-Саратовскую железную дорогу. Годом позже на Поти-Тифлисскую дорогу для работы на Сурамском перевале была поставлена вторая партия танк-паровозов Ф уже новой конструкции.
Дараган, широко открыв рот и выпучив глаза, пялился на маслянисто чернеющий в свете факелов и парящих загадочных огней локомотив. Галерея отклонялась на две трети влево, и ему хорошо был видно симметрично-сочленённое тело тягача: два паровых котла, отходящие от будки машиниста, две дымовых трубы, две топки. Механический двуглавый Янус. Красные блики прыгали по бокастым чёрным цилиндрам.
К 1888 году на Поти-Тифлисской дороге оказались собраны все паровозы системы Ферли, существовавшие к этому времени на русских железных дорогах: сорок пять единиц.
И теперь один из них громоздился посреди широченного прохода: новенький, блестящий, чёрный, будто изнанка света. Как?! И никаких опознавательных надписей белой краской с «тенями» красного цвета на боковых стенках будки и на переднем буферном брусе: ни серии и номера, ни герба, ни трафаретов железной дороги, ни более мелких надписей о времени ремонта, запасах воды и угля, предупреждающих… Ничего…
Инженер почувствовал дурноту и головокружение. Кто-то деликатно дёргал его за край полукафтана, но это происходило словно в другом мире. В конце тоннеля открывалось скальное поселение: со своими огнями и тенями, сумрачным движением, илисто липнувшим на сетчатку.