А глаза-то у кота умные, насмешливые. И что он смотрит так, будто сказать что-то хочет? Будто гипнотизирует.
Янка ждала ее в том же кафе, где они впервые разговаривали, даже за тем же столиком. Когда Мурке принесли кофе и эклер, появился Швед, и в кафе стало темно – так ярко он сиял. Рядом с ним все на свете оказывалось в тени. Швед заказал себе побольше вкусного и сообщил:
– Девки, у нас съемка. Студийная, костюмированная, приватная… Очень странная, так что нельзя пропустить. Кое-кто на наши с тобой, Мурлеточка, картиночки внимание обратил. Хочет такие же. В виртуальных декорациях Крайнего Севера… Кошка, у тебя ведь завтра нет экзамена?
– Послезавтра зато «Рисунок», башка гипсовая на девять часов.
– Ну так завтра отдохнешь, сил наберешься. Яна, как у тебя с гримом? Может, чего прикупить?
Потом Швед сознался, что эта съемка действительно оказалась одной из самых странных в его жизни. Молодой, откуда-то с сибирского севера, писатель с приятелем из Этнографического музея затеяли создать обложку для книги про шаманов, притащили в студию реквизит: громадный черный бубен и тяжелую колотушку, парку с нашитыми на нее разными металлическими фигурами и корявыми уродцами, еще какую-то национальную одежду, колпак из железных полосок, маски – от всего пахло странно, резко, вовсе даже не музеем. Да и сам молодой писатель выглядел странновато и жутковато: то ли ненец, то ли бурят, то ли эскимос какой-то – совсем другая раса, неведомая, с Крайнего Севера, и глаза черные-черные зорко сквозь узкие веки поглядывают, будто прицеливаются, куда острогу метнуть.
– Ак-кам, – шепнул Шведу музейщик, полноватый толстогубый парень с волосами до плеч. – Ангакок. Настоящий шаман, потомственный. Север вымирает, так он теперь тут… Книги пишет; люди думают – фэнтези, а он просто записывает, что видел… Ты не смотри, что он вроде молодой, ему на самом деле – лет сто, наверно…
Швед вежливо согласился: заказчик всегда прав. Писатель-шаман выбирал со Шведом фоны, которые на готовых снимках заменят зеленый задник, и на большом экране через проектор они в темной студии долго разбирались в оттенках северного сияния и в том, под каким углом к горизонту должны расстилаться сполохи. Мурка под их говор почти на ощупь расставляла софтбоксы и зонтики, подключала удлинители – а писатель-шаман все почему-то поворачивался к ней и, будто даже принюхиваясь, всматривался сквозь полутьму. Стало не по себе. Янка копалась в своих сундучках с гримом, подсвечивала себе фонариком с телефона – тоже поглядывая на писателя и поеживаясь.
Наконец зажгли верхний свет и стали устанавливать съемочный. Мурке не хотелось при ярком освещении смотреть на странного северного человека. Мало ли что увидишь… Но не выдержала, покосилась – и напоролась на пронзительный взгляд, остро блестевший сквозь прорези глаз, узких и нечеловеческих.
– …Какая, – сказал шаман удивительно бархатно, по-доброму. Посмотрел на Шведа. – Белая какая. Духов видит, да?
Мурке захотелось убежать.
– У нас бы шаманкой была, детей бы оберегала… – Сквозь маску своего северного, будто застывшего лица он взглянул опять остро, насквозь. – Так это она на твоих снимках? А я думал, ненастоящая, выдумка твоя, дух с той стороны… – он посмотрел на Янку: – Твоя сестренка младшая, да?
Янка вздрогнула. Выпрямилась и сказала честно:
– По факту – нет. А по жизни – да.
– А духи говорят… – он не закончил фразу, посмотрел на Шведа: – А можно с белой этой девчонкой снимки сделать?
– Если сама согласится, – пожал плечами Швед.
Шаман-писатель встал, подошел к оцепеневшей Мурке, сказал:
– Как ты пахнешь звонко, ясно… Молодая какая… Что ты меня боишься? Ты, кошка, старух бойся, баб всяких; ты – пока маленькая; а вот подрастешь когда – рысью станешь… Умной рысью, хитрой. Коготь рыси тебе нужен, тогда ничего не страшно. – Пахло от него чем-то странным. Сушеными травами? – Помоги мне для картинки – подарю такой коготь!
– Почему я – кошка?
– Проверяешь меня? Кошка ты и есть, тотем предков – кошка. Большая кошка, волшебная. Таких в мире уже нет, вымерли. Разве что на рысь похожа была…
Мурка нервно усмехнулась, стараясь не пятиться. Шаман – а глаза-то у него правда черные-пречерные, будто без белков – тоже усмехнулся:
– Ничего-то ты про себя не знаешь… Да что, тут у вас и сильные шаманы не знают, что они – шаманы, – он оглянулся на Шведа и усмехнулся, заговорил неслышно – но прямо в мозг: – Ты осторожнее с ним; эти золотые – самые опасные… Была б ты простой девчонкой, он б уж давно всю твою юность выпил и косточки твои выплюнул. Но ты – другая. Сродни ему. Потому так тебя и любит, думает – своя, ну, как сестра… Бабки твои, прабабки – ведьмы были, знаешь?
– Я что, тоже ведьма?
– Тебе до ведьмы-то еще расти сколько… Видишь-то, бывает, чего другие не видят, а, Трехглазая?
– Лучше б не видеть.
– Удел таков, – он пожал плечами. – Мы не выбираем. Ну что, будешь сниматься? Мне мальчик нужен, снежный, ты – белая, совсем то, что нужно! Не мальчик, но и толком не девочка! Шаманка ты!
Мурка посмотрела на Шведа. Тот пожал плечами и сказал:
– Так интересно же получится.
