Боясь обидеть ее, Зигфрид взял рог и, поднявшись во весь рост, выпил его одним духом. «Какой странный вкус у этого меда» — подумал он, но в тот же миг в голове у него так зашумело, что он поспешил снова сесть на свое место.
— Что с тобой? — спросил Гунтер, наклоняясь к нему.
— Ничего, — отвечал юноша. — Просто у меня закружилась голова.
— Хорош же у нас мед, если он может свалить с ног даже такого богатыря, как ты! — засмеялся Гьюкинг.
Но Зигфрид не ответил на его смех. Он чувствовал, что забыл что-то очень важное, и не мог припомнить что.
Стоя поодаль, Ута со злорадной усмешкой на бледных старческих губах несколько минут молча смотрела на его озабоченное лицо, а потом приказала слугам позвать дочь.
— Поднеси Зигфриду мед, дитя мое, — сказала она девушке, когда та явилась, и подала Кримхильде второй рог.
Опустив глаза Кримхильда нерешительно приблизилась к богатырю.
— Выпей этот мед, Зигфрид, — еле слышно проговорила она.
Молодой Вольсунг поднял голову, и их глаза на мгновение встретились.
«Какая же она красивая!» — пронеслось в голове у Зигфрида. — Удивительно красивая! А я почти пять месяцев не обращал на нее внимания! Хотя, может быть, это и есть то, о чем я забыл?»
— Спасибо, Кримхильда, и будь счастлива, — сказал он вслух, беря у нее из рук рог.
— Будь счастлив и ты, — ответила девушка.
Их глаза встретились снова, и, когда Кримхильда возвращалась к матери, ее лицо впервые за последние несколько месяцев было довольным и радостным.
Прошло еще несколько дней, Зигфрид уже не вспоминал больше о Брунхильд. Теперь ему казалось, что он из Гнитахейде приехал прямо сюда, а когда однажды Гунтер спросил у него, зачем он едет к Атли-Аттованду, юноша был очень удивлен.
— Я? К Атли?! — воскликнул он. — Разве я собирался к нему ехать? Нет, Гунтер, я останусь у вас пока. Скажи лучше, чтобы ты ответил, если бы я посватался к твоей сестре, Кримхильде?
Услышав это, Гьюкинг в восторге схватил его за руку и увлек за собой. Так они проследовали через весь замок и наконец оказались на женской половине.
— Мать! — громко объявил Гунтер, подводя к Уте молодого Вольсунга. — Мой названый брат просит руки вашей дочери. Что вы на это скажете?
— Я очень рада, Зигфрид! — поспешно воскликнула королева, — и мне кажется, что и дочь моя будет рада. Позови сестру, Гунтер!
Гьюкинг стремительно бросился за Кримхильдой и тут же привел ее, счастливую и смущенную.
— Зигфрид просит твоей руки, — сказала ей Ута. — Согласна ли ты стать его женой?
— Я была согласна раньше, чем он попросил вас об этом, — тихо отвечала Кримхильда и поспешно отвернулась.
— Ну как, Гунтер, разве я была не права? — засмеялась королева, оставшись наедине с Гунтером. — Вот видишь, Зигфрид сам посватался к твоей сестре.
— Да, ты права, — согласился Гунтер. — А все-таки, — со вздохом добавил он, — здесь таится какой-то обман. А где есть обман, не может быть счастья, и я боюсь за свою сестру и Зигфрида, мать!
За окном тихо вскрикнула птица и жалобно запела:
Со дня свадьбы Зигфрида и Кримхильды прошло не более года, когда старая королева Ута тяжело заболела и скончалась. Перед смертью она приказала позвать к себе своего любимца Гутторна и о чем-то долго с ним говорила, после чего тот стал еще более скрытный, чем прежде.
А дружба Зигфрида с Гунтером, который после смерти матери был провозглашен королем, становилась еще крепче.
— Тебе незачем возвращаться в Данию, — сказал Гунтер однажды, — пока ты живешь в нашей стране, ею правят два короля. Да и для нее это лучше, — улыбнулся он, — потому что со дня битвы с готами ни один враг не осмеливается напасть на страну, которую ты защищаешь. Правда, у тебя нет собственного королевства, но я не женат, Хогни тоже, и твои дети наследуют наше королевство.
— А почему бы тебе не жениться? — спросил его Зигфрид. — Неужели тебе не хочется иметь детей, которым бы ты смог передать свое имя?
— Говоря по правде, я и сам давно об этом подумываю, — отвечал Гунтер, но не знаю, на ком остановить свой выбор.
