Зима катаризма полностью

С утра небо затянуло тучами, и первых ранних пташек — отправлявшиеся на ярмарку людей и животных — встретил мелкий дождик. Распрощавшись со своими товарищами этим серым и прохладным утром, пастух Пейре Маури съел миску супа, приготовленного хозяйкой корчмы, и тоже пошел по направлению к Ларок д‘Ольме. Прямо перед ним, на выходе их города, вздымалась мрачная громада собора Дю Меркадаль, неумолимо стерегущая укрепленный город. Толпа на ярмарке оказалась намного гуще, чем вчера. Всевозможные диалекты, разноголосица, выкрики и пение перекрывали блеяние и мычание. Высокий светловолосый пастух не особенно удивился, распознав в закутке, где торговали овцами и баранами, старых знакомцев из Монтайю. Его хлопали по плечам, кивали в знак приветствия и смеялись, говорили, какие наступили времена, об урожаях, давали советы насчет покупки баранов. Они, как всегда, предпочитали тарасконскую породу, с маленькими косыми ушами и красивыми, сильно закрученными рогами.

Размахивая рукой, с зажатым в ней кошелем Бертомью Бурреля, значительно полегчавшим после покупок, Пейре поделился последними новостями с сыном Белотов, которого здесь встретил. Узнав, что молодой Арнот, который приходился ему почти кумом, так как был крестным отцом его маленького брата, собирается подняться обратно домой, на плато, он попросил его:

— Забери моих баранов вместе со своими, Арнот. Ты мне этим окажешь большую услугу. Когда ты придешь в Монтайю, то разместишь их в овчарне моего отца. А я тем временем куплю еще кое — что, и заодно навещу сестру Гильельму, которая живет в доме своего мужа, бондаря. А у него в доме я не могу ни разместить, ни охранять животных. И знаешь, у меня нет причин скрывать от тебя, что я предпочел бы видеть кого-нибудь другого на месте своего шурина Бертрана Пикьера, этого злобного медведя, обжоры, тупой и грубой скотины! Вот уж не сказал бы, что Гильельма счастлива в этом браке! Но так уж случилось, знаешь ли… А вечером я уже буду в Монтайю.

Арнот Белот воспользовался случаем, чтобы поговорить о Гильельме. Ему явно нравилось говорить о ней, или хотя бы слушать, как о ней говорят.

— Да я в этом и не сомневаюсь! Я видел, как твоя сестра, Гильельма, приходила в Монтайю месяц или два назад, ну, в общем, в начале весны. Она пришла без своего мужа и странно одетая. И она пряталась и ни с кем не разговаривала… Какое это унижение для такой девушки, как она. Конечно, без пышных форм, но все же красивой и гордой. — Арнот искоса глянул на Пейре Маури, и застенчиво продолжил. — Знаешь, наверное, теперь я могу сказать тебе об этом. Она всегда мне нравилась, твоя сестра Гильельма. Несмотря на ее острый язык. И потом, наши семьи издавна были связаны родственными узами, и я уже было хотел просить ее руки… — Он вздохнул, помолчал немного и продолжил. — Увы, она сказала моей сестре Азалаис, что уже дала обещание твоему другу, пастуху из Разес, тому симпатичному смуглому парню, которого я пару раз видел вместе с тобой. Мы все были очень удивлены, когда твой отец так внезапно устроил ее брак с бондарем. Конечно, оно так, ремесленник из низины лучше, чем какой-нибудь пастух или бедный сосед из той же горной деревушки. — Он снова умолк, подозрительно оглянулся по сторонам и зашептал Пейре Маури на ухо. — Сейчас такое время… Наши животы плачут от зимнего голода. Но намного худшее Несчастье готовится напасть на нас. Инквизиция! Возможно, все мы у нее на подозрении…Последние события вызвали большие споры в высших кругах. Наша добрая графиня Маргарита и ее сын Гастон попытались вмешаться, когда людей из Монтайю и Праде стали вызывать на допросы к инквизитору. Они потребовали больше не допрашивать и немедленно освободить всех, однако инквизитор сделал все, что хотел, и заявил, что прекратит свою деятельность только после личного вмешательства папы Римского. Или короля Франции.

Пейре дружески похлопал его по плечу:

— Иди, Арнот. Будь мужественным. Надеюсь, эти лишние шесть баранов сильно не отяготят тебя. У тебя ведь есть собака, а у меня нет…