Это был такой же худой, как я, паренек Митя. Мы, в общем-то, поладили с ним. Как оказалось, он был слегка голубоватый и я ему понравился. И, он тоже слушал рок, правда, тот самый ненавистный русский рок. Но Настя увлеклась новой музыкой, называла всех «федериками» и стала нашей фанаткой. Съездила на несколько концертов. Потом вызвалась быть нашим директором. Митя не возражал, так как у него был свободный график и он мог сидеть с их дочуркой.
Тем временем я допечатал свой сборник, сохранил эти файлы, и Настя взялась за дело.
Мы записали по нескольку наших песен на кассеты и стали их развозить по разным местам. Она в самом деле полюбила группу. Особенно ей нравился породистый Леша Зверев. Вроде бы фотографировала нас, но не знаю, где теперь эти фотографии. Потерялись в том листопаде?
Ни для кого уже не было секретом, что мы стали любовниками. Ни для кого, кроме Мити! Супруг всегда узнает последним. Встречаться прямо у них дома было тягостно, да и дочка все бегала рядом. Это было не совсем «але».
Посему, мы начали ездить в Питер, отвозить кассеты, я ее сопровождал. Анастасия была очаровательна в своей короткой шубке и клетчатой длинной юбке. Все директора на нее западали, впрочем, я внимательно за этим следил, неприметный, странный молодой человек в папином плащике.
Все это было прекрасным поводом побыть вдвоем. Мы показывали людям нашу музыку и ждали развития событий.
В пору такого ожидания, чтобы мы не скучали, Настенька устроила нам закрытый концерт на телефонной станции. Дело в том, что станция располагалась в том же ПУНКе и эти телефонисты были ее знакомыми. Естественно, станция обслуживала городские номера, мобильных не было в помине. И представляла собой кучу реле, ячеек и проводов. В этом хаосе как-то нашлось место для репетиционной точки. Телефонисты увлекались музыкой, у них тоже была группа, хобби для времени, свободного от работы. И нас они вроде видели на сцене нашего ДК. Поэтому пригласили нас туда поиграть в какие-то предновогодние дни.
Вышел настоящий психоделический трип-хоп, играть в такой обстановке. Телефонисты притащили туда кучу аппаратуры. И слышно все было прекрасно. Кстати, они и нам попели свои песенки. Что стало полным разрывом любого шаблона. Но они казались ребятами скромными и нигде выступать не рвались. А все песни были либо про телефонную связь (в романтическом ключе), либо фэнтезийный бред о неких ночных похождениях – с вампирами, оборотнями и прочими демонами. Но было забавно. Если бы они записали свой компакт, то смогли бы его продать. Но ни до, ни после нашей встречи в декабре я о них не слышал. Разве что пару раз встретили с Дроздовым кого-то из них в кафе.
Тем временем постепенно выяснялось, что, несмотря на чары Настеньки, директора более солидных клубов не горят желанием вписывать нас в свои программы. Полагаю, что их пугала наша проблема с текстами. Собственно, никакой проблемы не было. Дроздов просто пел тарабарщину, бессмысленный набор английских слов. Так услышанное в детстве на пластинке, бывает, перепеваешь на свой манер. Вообще-то мы знали английский и могли бы писать тексты. Но мы были офигенно довольны своей музыкой, она и правда была неплоха. Над текстами париться не хотелось. И, как было уже сказано, в этой стране английский на эстраде был не в почете. А русских песен у нас было раз-два и обчелся. Ира моется в душе, в общем.
Впрочем, нет, мы иногда пытались сделать что-то с понятными словами. Но получалось совсем авангардно. Нам нравился альбом Velvet Underground, где монотонный голос Лу Рида читает под музыку группы отрывки из бульварного романа.
И мы с Дроздовым придумали, как продолжить традицию. У нас была неплохая монотонная инструменталка, где могли подыграть и кларнет, и труба. Единообразная партия ритм-секции оставляла полный простор для любых инструментов. Под весь этот аккомпанемент Дроздов произносил следующий текст, который ему пришлось целиком выучить наизусть:
