ЗИМА[ЛЕТО]. Книга 2 полностью

Но, как выяснилось, расслабляться было рано. Сначала Ольге позвонили. Она метнулась к телефону, лежавшему на банкетке, и ответила. Потом повторный звонок с охраны здания. Собакен залаял на эти сигналы. Служит, охраняет, зверюга.

— Шашлык наш привезли, — улыбнулась женщина и развела руками. — Слав, я уже не знаю, чего от тебя ожидать.

— Это хорошо, — усмехнулся он. — Значит, готовитесь.

— Ну а как же? Это вам, мужикам, загорать у мангала, — картинно вздохнула она. — А мы все заранее готовим.

В дверь позвонили. На экранчике домофона возник охранник. Ольга открыла и приняла коробку, расписываясь на ходу в квитанции.

— Все. Мы готовы, можно отдыхать.

«Отдыхать».

Зимин подумал о ней. Потом о швах на ребрах. Потом снова об Ольге.

— Отдыхать — это спать, Слав, — словно читая мысли, ехидно заявила она.

Ведьма.

Поспать он ей так и не дал. Ворочался, думу думал. От этих движений огромного мужниного тела на матрасе Ольга злилась и тоже не могла уснуть. И думала, думала…

Наконец она не выдержала и села, включив прикроватное бра.

— Ну хватит! Я пошла, — заявила она, схватив подушку, и решила пойти в гостевую спальню.

— Хватит так хватит, — ухватил Зимин ее за руку и потянул на себя.

Они оказались так близко, что ощущалось чужое дыхание. Глаза в глаза. Ольга тонула в этой полночной синеве.

Поцелуй. Глубокий, взрослый, всепоглощающий. Бесстыдный.

Объятия. Шероховатые, горячие мужские руки на груди, талии, бедрах. Бесстыдные ласки между ног, где уже влага. Она хочет его. Ждет его и жаждет, сгорая от нетерпения.

— Ох… Слав!

Неловко выпутываешься из сорочки. Так хочется уже коснуться, поцеловать, ощутить солоноватую от пота кожу. Быстрее, быстрее…

Останавливаешься. Повязка у него на груди. Как же быть?

Не все ли равно.

— Слав…

— Давай.

— Слав, — шепчешь ему куда-то в грудь, в живот.

Хочешь, хотя бы так. Раз не получится иначе.

Просто быть вместе.

Прокладываешь дорожку из поцелуев — и ныряешь вниз, туда, где он уже напрягся, готовый к бою. Коснуться, погладить, провести рукой по члену сверху вниз — и обратно. Услышать стон. Посмотреть наверх и встретиться взглядами снова.

— Ты поэтому не спал?

Осознание.

Собственный голос кажется сорванным, хриплым и странно низким.

— А ты? — спрашивает он в ответ.

Не отвечаешь. Щеки горят то ли от стыда, то ли от возбуждения. Соски невольно напрягаются. Внутри все пульсирует и скручивается в тугой узел от желания.

Целуешь снова — уже там, где гордо вздымается его орудие. Лизнуть украдкой живот, где начинается дорожка из темных волос, и его пресс сразу как каменный. Пальцы мужчины впиваются в простыни.

Бросаешь украдкой взгляд. Смотрит, ждет… И вдруг подхватывает и переворачивает.

Падение навзничь. Он уже сверху. Давит всем весом, целует до одури, до изнеможения. Губы горят от его жестокой ласки.

— Оль. Хватит уже этой …ни. Сколько можно?

— Дурак.

— Иди ко мне.

Она и не уходила. Ольга здесь, с ним, навечно, навсегда. Обхватывает ногами в замок и принимает в себя. Толчок. Медленно, неспешно он входит в нее до упора, растягивая и наполняя ее целиком. Кажется, что уже слишком, что больше не можешь, хватит, но вот он уже весь внутри.

Все-таки она была не готова к такому.

Он понимает. Чувствует ее отклик, когда она резко сжимается. Мужчина медлит, дает ей привыкнуть, и только потом продолжает. И так же медленно, неспешно выходит. И опять, еще, раз за разом, пока она не расслабляется, принимая его. Слушает. Движется в том же ритме. Вскидывает навстречу бедра. Отвечает. Стонет под ним.

— Слав…

Самое сладкое — вырвать из нее этот стон. Обладать ею. Знать, что она только его. Жестко т…ть, пока она не выгнется, не откинет шею назад. Целовать шею и грудь, оставляя следы на коже.

Сильнее, быстрее, глубже. Так, как он хочет, вжимая в матрас, стискивая ее бедра.

Услышать всем телом ее дрожь и тут же кончить следом.

Ох, блин… Как после бомбежки.

Ольга даже не пыталась встать. Было безумно хорошо, но все мышцы, казалось, ныли и болели.

— Мама мия.

Охрипла еще вдобавок ко всему, как будто голос сорвала. Женщина почти не помнила, что было в конце. Оставалась только страсть, только он. Ничего кроме Зимина. И такая бурная разрядка в конце… Думала, так не бывает.

Наконец женщина перевернулась набок и посмотрела на мужа. Он расслабленно лежал рядом, облокотившись на подушки.

— Слав, что это? — уставилась она на повязку, на которой выступили темные пятна.

— Наверно, шов разошелся, — буркнул он. — Сам виноват. Почти закрылась царапина. В Петербурге доктор смотрел, все было хорошо.

Значит, он решил, что уже можно. И вот, пожалуйста. Допрыгался.

— Ужас. Это потому что мы…

— Ага, — с поистине мужским самодовольством констатировал он.

— Ну, Зимин, — сузились ее глаза.

Сейчас бы добавить ему! Господи, ну не умеют мужики болеть по-человечески, не умеют.

— Не ворчи, — притянул он ее к себе. — Завтра с утра вызову доктора на перевязку.

— Сегодня, — поправила его Ольга, глядя, как за окном занимается рассвет.

В итоге они проспали побудку. Только благодаря пекинесу оба все-таки встали.