ЗИМА[ЛЕТО]. Книга 2 полностью

Нравится, что он не «тварь дрожащая» и «право имеет»? Нравится. Кому же не понравится, когда мужик имеет власть казнить и миловать? Но… Не в буквальном же смысле? Чаще в фигуральном. Разрушить карьеру, уволить, лишить бизнеса. Список можно продолжить. Физическое устранение — это крайняя и часто вынужденная мера. С таким она сталкивалась всего два раза за свою жизнь.

С другой стороны — ты или тебя. В его мире было так. Только такой человек мог противостоять Летковым. Если выбирать, Латышев или Зимин, она бы выбрала Зимина. Невзирая на…

Добро должно быть с кулаками.

Обо всем этом она думала, взбивая яйца и нарезая овощи и ветчину для омлета. На мужа не смотрела. Хотелось одновременно и стукнуть его, и убежать прочь, и разрыдаться у него на груди от благодарности, что он есть на свете — вот такой, добрый и злой, безжалостный к врагам и нежный с ней. Другого ей не надо. И если разум мечется от противоречий, сердце знает лучше.

— Что случилось? — спросил он, видя, как она мнется, будто хочет что-то сказать.

— Завтракай давай, — ответила она.

Он ел и похваливал, чтобы не злилась. Пока его не было, что-то случилось, безошибочно сделал вывод Зимин. Впрочем, Ольга, словно кошка, залезла в пакет, стоящий на полу, извлекая изнутри парфюм, и поставила на стол розы в вазе, вдыхая их аромат.

— Ты не будешь есть?

— Потом, после душа, — улыбнулась она как-то грустно. — Я еще не совсем проснулась.

— Ничего не хочешь сказать? — отложил он вилку.

Она подумала.

— Ты мой муж, — наконец сказала она. — По закону я имею право не давать против тебя показания. И не буду. Я хочу, чтобы ты это знал.

Это был некий компромисс, к которому она наконец пришла. Она не одобряет, но вредить ему никогда не станет. Все ее жесткие принципы и законопослушность рассыпаются в прах, когда дело касается мужа.

Его бледно-голубые, как небо, глаза сузились.

— Значит, ты все знаешь, — сделал он вывод.

— Я же не полная дура. И не слепая.

Странно, что он считал ее такой. Ольга вполне была способна сложить два и два. Если она могла, то и полиция сможет.

Сейчас обошлось, но что, если такая ситуация повторится в будущем? Сможет ли Мирослав избежать наказания? И самое главное — сможет ли она принять это? Простить? Причем под «этим» она имела в виду не только сам факт смертоубийства.

Для людей она станет женой преступника. Некое клеймо, которое ничем не смыть. Ей придется терпеть слухи. Присутствовать на судах и ждать его, возможно, долгие годы. Мирослав может не увидеть, как растет и взрослеет их общий ребенок.

— Ты разве забыл, где я работаю? — усмехнулась она. — Ладно, я в душ. А ты доедай.

И она вышла с кухни.

Егор Кузин в понедельник так и не смог доползти до прокуратуры. Сотрясение мозга. Его рвало. Доктор велел пару дней не вставать.

На звонки в контору секретарша всем отвечала, что директор сегодня не принимает.

В итоге во вторник, опасаясь, что бизнесмен может скрыться и расценивая версию с его участием как рабочую, было принято решение о задержании. Пока что на три дня, для проведения обязательных следственных мероприятий.

В дальнейшем, если найдутся веские и неопровержимые доказательства, выпишут ордер на арест.

Мирослав понимал жену.

Она считала в точности как его батя. Тот до последнего надеялся, что оступившийся и сошедший на кривую дорожку сын одумается. Но тюремный срок и инфаркт матери заставил его отступиться.

Сколько пройдет времени, пока Ольга точно так же не отступится от него? Или будет, как другие бабы, терпеть ради денег и статуса замужней? Как знать.

Не доев, он вывалил остатки в ведро, бросил тарелку в мойку, даже не думая, кому придется мыть, и снова накинул пиджак. Душ он принял еще перед отъездом. Не стоит тратить время зря. Надо незамедлительно отправиться в клуб, переговорить с Попом об их многоходовке.

Ольга немного успокоилась за те десять-пятнадцать минут, пока мылась в душе. Кое-как вытянув феном непокорные кудри, она вышла из ванной комнаты и обнаружила, что Мирослав уехал.

— М-да…

Избегает. Даже не попрощался. Видимо, она его задела за живое. О чем это говорит? Первое — не желает обсуждать эту тему. И второе. Не хочет срываться на ней. Было заметно, что он на грани.

Вообще-то в нем была сильна эта черта. Зимин держал все в себе, никогда не скандалил и не вымещал свой гнев, скрывая даже от близких свои мысли и намерения. Не предугадать, что будет.

Он все равно делает все по-своему. Как бы она ни пыталась повлиять, он все равно решает сам, как поступить.

Тоже придется принять как данность.

В пустяках он мог уступить, но не в главном.

Исполнительным директором частного коммерческого банка «Приве» был Филипп Ашкенази, и все были уверены, что этот банк принадлежит еврею. Однако истинным владельцем был Айваз Багратуни. Он поручил Филиппу сопровождать сделку, поставив непременным условием залоговое имущество.

Зимин встретился в клубе с Поповым. Запершись в кабинете, он вкратце обрисовал ситуацию с питерскими филиалами и плавно перешел к их самому важному в настоящий момент делу.

— Ну, что, поговорил с Быком?