– Как вы, женщина, будете лечить мужчину с инфекцией пениса?
Ей стало неловко, и она почувствовала, что краснеет. Она никогда не говорила о пенисе с мужчиной. Но она знала, что должна спокойно воспринимать такие вещи, если хочет быть врачом.
– Точно так же, как вы, мужчина, лечили бы вагинальную инфекцию, – сказала она. Он посмотрел на нее ошарашенно, и она испугалась, не позволила ли себе дерзость. Она торопливо продолжала: – Я бы внимательно осмотрела инфицированную область, постаралась определить возбудителя инфекции – и, наверное, лечила сульфонамидом, хотя должна признать, что в нашем школьном курсе биологии этого не было.
Он скептически спросил:
– А вы когда-нибудь видели голого человека?
– Да.
Он изобразил негодование:
– Но вы же единственная девочка в семье!
– Когда умирал мой дедушка, он был прикован к постели и у него было недержание. Я помогала маме содержать его в чистоте, сама она не справилась бы, он был слишком тяжел… – Она попыталась улыбнуться. – Профессор, женщинам все время приходится ухаживать за очень маленькими и очень старыми, больными и беспомощными. Мы к этому привыкаем. Только мужчины считают это занятие постыдным.
Он сердился все больше и больше, несмотря на то что она отвечала хорошо. В чем же дело? Можно было подумать, что ему было бы приятнее, если бы она оробела от его поведения и давала глупые ответы.
Он с глубокомысленным видом положил сигарету в стоявшую на столе пепельницу.
– Боюсь, что в качестве кандидатуры на стипендию вы не подходите, – сказал он.
Ее это потрясло. Где она ошиблась? Она ответила на все вопросы до единого!
– Почему не подхожу? – спросила она. – Мои ответы были безукоризненны.
– Вы неженственны. Вы свободно говорили о вагине и пенисе.
– Но это же вы начали говорить об этом! Я только ответила на ваш вопрос.
– Совершенно очевидно, что вы воспитывались в грубой обстановке, где видели наготу своих родственников мужского пола.
– А вы считаете, что переодевать старика должен мужчина? Хотела бы я посмотреть, как вы бы с этим справились!
– И хуже всего – ваша непочтительность и наглость.
– Ваши вопросы были вызывающими. Если бы я отвечала вам несмело, вы бы сказали, что во мне недостаточно твердости, чтобы быть врачом, скажете, не так?
Он лишился дара речи, и она поняла, что именно так и было бы.
– Я просто зря потеряла здесь время, – сказала она и направилась к двери.
– Выходите замуж, – сказал он. – Рожайте детей, вот что нужно фюреру. Это – ваше место в жизни. Исполняйте свой долг!
Она вышла и хлопнула дверью.
Фрида встревоженно подняла голову.
– Что случилось?
Карла, не отвечая, направилась к выходу. Она поймала взгляд секретарши – у той был довольный вид: очевидно, она понимала, что произошло.
– Сотри с лица свою ухмылку, иссохшая старая стерва! – сказала ей Карла и с удовольствием пронаблюдала, как на лице у той появилось выражение шока и ужаса.
Выйдя из клиники, она сказала Фриде:
– Он и не собирался давать мне рекомендацию на стипендию, потому что я – женщина! Мои знания не имеют значения. Вся моя подготовка была напрасна! – и она разрыдалась.
Фрида обняла ее.
Скоро ей стало легче.
– Не буду я растить детей для этого чертова фюрера, – пробормотала она.
– Что?
– Пойдем домой. Я расскажу тебе там.
Они сели на велосипеды.
Улицы выглядели как-то необычно, но Карла была слишком занята своим горем, чтобы интересоваться происходящим вокруг. Люди собирались вокруг громкоговорителей: иногда по радио передавали речи Гитлера из Кролль-оперы, здания, которое стали использовать вместо сгоревшего рейхстага. Видимо, сейчас тоже ожидали его выступления.
Когда они добрались до дома фон Ульрихов, мама и отец все еще были на кухне. Отец, сосредоточенно нахмурившись, сидел возле радио.
– Мне отказали, – сказала Карла. – Несмотря на собственные правила, они не хотят давать стипендию девчонке.
– Ой, Карла, мне так жаль! – сказала мама.
– А что по радио?
– А вы не слышали? – сказала мама. – Сегодня утром наши войска вошли в Польшу. Мы начали войну.
Сезон в Лондоне закончился, но из-за кризиса многие оставались в городе. Парламент, обычно не работающий в это время года, специально был созван. Но не было ни вечеринок, ни королевских приемов, ни балов. Как если бы на морской курорт приехать в феврале, думала Дейзи. Сегодня была суббота, и она собиралась на обед в дом своего тестя, графа Фицгерберта. Что могло быть скучнее!
Она сидела за туалетным столиком в вечернем платье цвета нильской воды с треугольным вырезом и плиссированной юбкой. В волосах у нее были шелковые цветы, а на шее – бриллианты, стоившие целое состояние.
Ее муж, Малыш, одевался в своей гардеробной. Она была рада, что он дома. Он часто проводил ночи где-то еще. Хоть они и жили в том же доме на Мэйфэр, но иногда не видели друг друга по нескольку дней. Но сегодня вечером он был дома.
