Грег указал на жилой дом, находившийся буквально в нескольких шагах:
– Вот в этом доме живет Джоан, – сказал он. – Хорошего вечера. – И он пошел прочь.
Несколько озадаченный, Вуди подошел к подъезду. Но скоро он забыл о личной жизни Грега и стал думать о собственной. Правда ли он нравится Джоан? Может, она и не поцелует его сегодня, но у него хотя бы будет возможность пригласить ее на свидание.
Это был простой жилой дом, без портье или швейцара у дверей. Список в подъезде сообщал, вместе с ней жили еще Стюарт и Фишер – видимо, это были фамилии ее соседок по квартире. Вуди поднялся в лифте на ее этаж. Он сообразил, что пришел с пустыми руками: надо было принести конфеты или цветы. Он даже задумался, не вернуться ли купить что-нибудь, но его хорошее воспитание так далеко не распространялось. И позвонил в звонок.
Ему открыла девушка, которой было едва за двадцать.
– Здравствуйте, я…
– Входи же, – сказала она, не дожидаясь, пока он представится. – Напитки в кухне, еда – на столе в гостиной, если что-нибудь еще осталось, – и она ушла, очевидно считая, что встретила гостя как положено.
В маленькой квартирке яблоку было негде упасть: люди пили, курили, перекрикивали шум фонографа. Джоан говорила «несколько друзей», и Вуди представлялось, что восемь – десять человек будут сидеть за журнальным столиком за кофе и обсуждать кризис в Европе. Он был разочарован: на этой гулянке, в такой толпе, у него вряд ли будет возможность продемонстрировать Джоан, как он повзрослел.
Он огляделся в поисках Джоан. Он был выше большинства присутствующих, и ему было видно поверх голов. Нигде в его поле зрения ее не было. Он стал проталкиваться через толпу, пытаясь ее найти. Девушка с пышной грудью и красивыми карими глазами подняла на него взгляд, когда он протискивался мимо нее, и сказала:
– Привет! Какой высокий. Я Диана Тавернер. А тебя как зовут?
– Я ищу Джоан, – ответил он. Она пожала плечами.
– Ну, удачи, – сказала она и отвернулась.
Он добрался до кухни. Здесь уровень шума был пониже. Джоан нигде видно не было, он решил чего-нибудь выпить, раз уж он здесь. Широкоплечий парень лет тридцати стучал коктейльным шейкером. Хорошо одетый – в костюме цвета загара, голубой рубашке и синем галстуке, – было ясно, что это не бармен, он скорее выступал в роли хозяина.
– Виски вон там, – сказал он другому гостю, – наливай сам. Я делаю мартини, если есть желающие.
– А бурбон у вас есть? – спросил Вуди.
– Вот, – парень передал ему бутылку. – Я Бексфорт Росс.
– Вуди Дьюар.
Вуди нашел стакан и налил себе бурбон.
– Лед в том ведерке, – сказал Бексфорт. – А ты, Вуди, откуда?
– У меня стажировка в сенате. А ты?
– Я работаю в Госдепартаменте, начальник итальянского отдела.
Он начал наливать в бокалы мартини и раздавать.
Явно восходящая звезда, подумал Вуди. Парень говорил так самоуверенно, что это раздражало.
– Я искал Джоан, – сказал он.
– Она где-то здесь. А ты ее откуда знаешь?
Вуди подумал, что здесь у него явное превосходство.
– О, мы с ней старые друзья, – сказал он небрежно. – На самом деле мы с ней всю жизнь знакомы. В детстве мы оба жили в Буффало. А ты с ней давно знаком?
Бексфорт сделал большой глоток мартини и довольно хмыкнул. Потом он пытливо взглянул на Вуди.
– Я знаю ее не так давно, как ты, – сказал он, – но, думаю, я знаю ее лучше.
– То есть?
– Я собираюсь на ней жениться.
Вуди словно получил пощечину.
– Жениться?
– Ну да. Правда, здорово?
Вуди не смог скрыть смятения.
– А она об этом знает?
Бексфорт рассмеялся и снисходительно похлопал Вуди по плечу.
– Конечно, знает и готова хоть сейчас. Так что я самый счастливый человек на свете.
Видимо, Бексфорт догадался, что Вуди был увлечен Джоан. Вуди почувствовал себя дураком.
– Поздравляю, – сказал он упавшим голосом.
– Спасибо. А сейчас мне надо обойти гостей. Приятно было с тобой поговорить, Вуди.
– Взаимно.
Бексфорт пошел в комнату.
Вуди поставил бокал, не попробовав.
– Черт… – тихо сказал он. И ушел.
Первого сентября в Берлине было жарко. Карла фон Ульрих проснулась в поту, ей было неудобно, простыни после душной ночи все сбились. Она выглянула из окна спальни и увидела над городом серую завесу облаков, удерживающих жару, как крышка на кастрюле.
Сегодня у нее был важный день. Фактически от него зависело, какой будет вся ее жизнь.
Она подошла к зеркалу. У нее, как у матери, были темные волосы и зеленые глаза Фицгербертов. Она была красивее, чем Мод, – у той было угловатое лицо, скорее яркое, чем красивое. Но между ними была большая разница. Мать очаровывала почти всех, кто с ней встречался. А вот Карла, напротив, флиртовать не умела. Она наблюдала, как это делают другие девятнадцатилетние девушки: наигранно улыбались, поправляли одежду, чтобы она туго обтягивала грудь, потряхивали кудрями, хлопали ресницами, – но ей было просто неловко. Мама, конечно, вела себя более искусно, так что мужчины вряд ли понимали, что подвергались обольщению, но все равно это была та же самая игра.
