Ллойд понимал, что для ее скрытности, наверное, была и другая причина. Наверное, она выходила замуж уже беременной. Для Ллойда ничего плохого в этом не было, но у старшего поколения это считалось позором. И все равно он не отстал.
– А мой отец был валлиец?
– Да.
– Из Эйбрауэна?
– Нет.
– А откуда же?
Она вздохнула.
– Им приходилось переезжать с места на место из-за работы его отца. Но я думаю, изначально они из Свонси. Теперь ты доволен?
Из церкви пришла тетя Ллойда Милдред – элегантная женщина средних лет, симпатичная, только передние зубы выступают вперед. На ней была изысканная шляпка – она изготавливала шляпы, и у нее была своя мастерская. Две ее дочери от первого брака, Энид и Лилиан, – обеим было под тридцать – были замужем, и у них уже были свои дети. Дейв, погибший в Испании, был ее старшим сыном. Ее младший сын, Кейр, вошел в кухню следом за ней. Милдред считала, что детей обязательно надо брать с собой в церковь, пусть даже ее муж, Билли, о религии и слышать не хотел.
– Когда я был маленький, у меня этого было столько, что на всю жизнь хватит, – частенько говаривал он. – Если уж я не буду спасен – значит, никто не будет.
Ллойд огляделся. Вокруг сидела его семья: мама, отчим, сводная сестра, дядя, тетя, двоюродный брат. Как ему не хотелось расставаться с ними и уезжать куда-то на смерть…
Ллойд взглянул на часы из нержавеющей стали, с квадратным циферблатом – подарок Берни к окончанию университета. Было одиннадцать часов. По радио глубокий голос Альвара Лидделла произнес, что через несколько минут выступит с речью премьер-министр. Торжественно заиграла классическая музыка.
– Ну-ка тише все! – сказала Этель. – Сейчас послушаем – и чаю вам сделаю.
Кухня затихла.
Альвар Лидделл объявил выступление премьер-министра Невилла Чемберлена.
Соглашатель, подумал Ллойд. Человек, отдавший Гитлеру Чехословакию; человек, упрямо отказывавшийся помочь избранному испанскому правительству, даже когда стало совершенно очевидно, что немцы и итальянцы вооружают мятежников. Неужели он снова отступит?
Ллойд заметил, что родители держатся за руки, маленькие пальчики Этель крепко стиснули ладонь Берни.
Он еще раз взглянул на часы. Было четверть двенадцатого.
А потом он услышал, как премьер-министр произнес:
– Я обращаюсь к вам из зала заседаний кабинета министров на Даунинг-стрит, десять.
Голос у Чемберлена был пронзительный, и слова произносил он очень четко. Он говорил как педантичный школьный учитель. А нам нужен воин, подумал Ллойд.
– Сегодня утром посол Великобритании в Берлине передал правительству Германии ноту, в которой заявлено, что если правительство Великобритании к одиннадцати часам утра не получит сообщения, что Германия готова немедленно вывести из Польши свои войска, то между нашими государствами будет существовать состояние войны.
Ллойд почувствовал, что теряет терпение от этих формулировок Чемберлена. «Между нашими государствами будет существовать состояние войны» – какой странный оборот. Ну давай же, думал он, переходи к делу. Ведь это вопрос жизни и смерти.
Голос Чемберлена зазвучал глубже и стал более похож на голос государственного деятеля. Может быть, он перестал смотреть на микрофон, а представил себе миллионы своих соотечественников, сидящих дома перед радио, ожидающих от него роковых слов.
– Сейчас я должен вам сказать, что до настоящего времени никаких подобных сообщений не поступало.
Ллойд услышал, как мама сказала: «Господи, спаси!» Он взглянул на нее. Ее лицо посерело.
Очень медленно Чемберлен произнес следующие ужасные слова:
– Из этого следует, что наше государство находится с Германией в состоянии войны.
Этель зарыдала.
Эйбрауэн изменился. На улицах появились машины, грузовики, автобусы. Когда Ллойд приезжал сюда в двадцатые годы к дедушке и бабушке, припаркованный автомобиль был такой диковиной, что собиралась толпа.
Но над городом по-прежнему возвышалась двойная башня у входа в шахту, с колесами, вращающимися волшебным образом. Больше ничего не было: ни предприятий, ни деловых кварталов и никакой другой промышленности, только уголь. Чуть ли не все в городе работали в шахте. Исключение составляли несколько десятков человек: лавочники, духовные лица всех конфессий, секретарь муниципалитета, врач. Случись спросу на уголь упасть, как в тридцатые годы, – и люди останутся без средств к существованию, другой работы в городе им не найти. Вот почему главным требованием партии лейбористов была помощь безработным, чтобы никогда больше людям, попавшим в такую ситуацию, не пришлось пережить страдания и унижения от невозможности прокормить свои семьи.
