– Позвольте с вами попрощаться, – сказал Ллойд. Он вышел из зала и взбежал по лестнице на свой этаж.
Собираясь ложиться спать, он внезапно поймал себя на том, что поет последний гимн сегодняшней службы:
Через три дня Дейзи писала письмо своему сводному брату Грегу. Когда началась война, он послал ей такое чудесное письмо, чувствовалось, что он очень обеспокоен. С тех пор они переписывались практически каждый месяц. Он рассказал ей, как встретил в Вашингтоне на И-стрит свою старую любовь Джеки Джейкс, и спрашивал Дейзи, отчего девушка может так броситься бежать. Дейзи не могла себе представить. Она так и написала, пожелала ему удачи и на этом закончила письмо.
Она посмотрела на часы. Через час у курсантов обед, занятия уже закончились, и она вполне могла застать Ллойда в его комнате.
Она поднялась в помещения прислуги на верхнем этаже. Молодые офицеры писали или читали, сидя или лежа на кроватях. Ллойда она нашла в тесной комнатке с зеркалом от пола до потолка – он сидел у окна и изучал какую-то книгу с иллюстрациями.
– Что-нибудь интересное читаете? – сказала она.
Он вскочил.
– Здравствуйте, вот так сюрприз!
Его лицо заливал румянец. Наверняка он все еще к ней неравнодушен. С ее стороны было очень жестоко его целовать без намерения развивать отношения, но ведь это было четыре года назад, тогда они оба еще были детьми. Он должен был уже с этим справиться…
Она взглянула на книгу, которую он держал. На немецком языке, с цветными изображениями кокард.
– Мы должны разбираться в немецких знаках различия, – объяснил он. – Большую часть информации мы получаем, допрашивая военнопленных, немедленно после того, как взяли их в плен. Некоторые, конечно, говорить отказываются, и допрашивающий должен быть в состоянии определить по одному виду пленных, каково его звание, к каким войскам он относится, из пехоты он, кавалерии, артиллерии или из подразделения специалистов – ветеринаров, например, – ну, и так далее.
– Так вас здесь этому учат? – с насмешкой сказала она. – Разбираться в немецких кокардах?
Он рассмеялся.
– В том числе и этому. Об этом я могу вам сказать, не выдавая никаких военных секретов. А почему вы в Уэльсе? Мне странно, что вы не стараетесь внести свой вклад в работу для нужд фронта.
– Ну вот опять! – сказала она. – Упреки, нравоучения. Вам кто-нибудь сказал, что женщинам это нравится?
– Прошу прощения, – неловко сказал он. – Я не хотел вас упрекать.
– Как бы там ни было, а никакой работы для нужд фронта не ведется. Установлены аэростаты заграждения, чтобы защищать нас от немецких самолетов, которые и так не летят.
– По крайней мере, в Лондоне у вас была бы бурная светская жизнь.
– Знаете, раньше это было самым главным в жизни, – сказала она. – А сейчас – нет. Должно быть, я старею.
Видимо, была другая причина, почему она уехала из Лондона, но она не собиралась ему говорить.
– А я вас представлял себе в форме медсестры, – сказал он.
– Даже не думайте. Терпеть не могу больных. Но прежде чем я получу от вас очередной упрек, взгляните вот на это, – она дала ему принесенную фотографию в рамочке.
Нахмурившись, он стал внимательно ее рассматривать.
– Где вы ее взяли?
– Просматривала коробку со старыми фотографиями в чулане на первом этаже.
Это была групповая фотография, сделанная на восточной лужайке Ти-Гуина летним утром. Посередине был молодой граф Фицгерберт с большой белой собакой у его ног. Девушка рядом с ним наверняка была его сестра Мод, которую Дейзи никогда не видела. По обе стороны от них выстроились сорок или пятьдесят человек мужчин и женщин в униформе слуг.
– Посмотрите на дату, – сказала Дейзи.
– Тысяча девятьсот двенадцатый, – прочитал Ллойд вслух.
Она смотрела на него, ожидая, какую реакцию вызовет у него фотография.
– А ваша мать здесь есть?
– О боже! Должна быть! – Ллойд пригляделся. – Кажется, да, – сказал он, помолчав с минуту.
– Покажите мне ее.
Ллойд показал.
– Кажется, это она, – сказал он.
Дейзи увидела худенькую симпатичную девушку лет девятнадцати с кудрявыми волосами под белым чепчиком служанки и с улыбкой, более чем указывающей на озорство.
– Да она же просто очаровательна! – сказала Дейзи.
– Во всяком случае, тогда была, – сказал Ллойд. – Сейчас ее чаще называют великолепной.
– А с леди Мод вы когда-нибудь встречались? Как вы думаете, это она стоит рядом с Фицем?
– Я с ней всю жизнь встречался, время от времени. Они с моей мамой вместе были в движении суфражисток. Я ее не видел с тридцать третьего года, когда мы ездили в Берлин, но на фотографии – определенно она.
– Она не так уж красива.
– Но держится с таким достоинством и одевается со вкусом.
– В общем, я подумала, что вам было бы приятно получить эту карточку.
– Насовсем?
– Конечно. Никому больше она не нужна, потому и оказалась в коробке в чулане.
– Спасибо!
– Пожалуйста. Возвращайтесь к вашей учебе, – и Дейзи направилась к двери.
