Спускаясь по задней лестнице, она подумала, не напоминало ли ее поведение флирт. Наверное, ей вообще не следовало к нему ходить. Она поддалась порыву великодушия. Только бы он не понял ее неправильно.
Она почувствовала внутри острую боль и остановилась на площадке между пролетами. Весь день у нее побаливала спина – она решила, что это из-за дешевого матраса, на котором она спала, – но сейчас боль была другая. Она вспомнила все, что ела сегодня, но не могла определить, отчего ей могло стать плохо: она не ела ни плохо приготовленной курицы, ни недозрелых фруктов. Ни устриц, какие там устрицы… Боль исчезла так же внезапно, как появилась, и она решила забыть об этом.
Дейзи вернулась в свои комнаты на первом этаже. Она жила в бывших комнатах экономки: крошечная спальня, гостиная, маленькая кухня и соответствующая уборная с ванной. Старый лакей Моррисон исполнял обязанности смотрителя за домом, а молодая девушка из Эйбрауэна была у нее горничной. Звали горничную Малютка Мейзи Оуэн, хотя она была довольно высокого роста. «Моя мать тоже Мейзи, – пояснила она, – поэтому я всю жизнь «малютка Мейзи», хотя я уже выше ее».
Едва Дейзи вошла, как зазвонил телефон. Она подняла трубку и услышала голос мужа.
– Как ты? – спросил он.
– Я – прекрасно, – ответила она. – Во сколько тебя ждать? – Он полетел с каким-то заданием на английскую военную авиабазу Сент-Атан около Кардиффа и пообещал заехать к ней на ночь.
– Прости, но у меня не получится.
– Ах, как обидно!
– На базе будет торжественный обед, и меня просили присутствовать.
Судя по голосу, он был не очень огорчен, что не увидит ее, и она почувствовала себя брошенной.
– Хорошо тебе, – сказала она.
– На нем будет скучно, но отказаться я не могу.
– Во всяком случае, не так скучно, как жить здесь одной.
– Да, невесело, должно быть, но в твоем положении тебе лучше быть там.
Когда объявили войну, тысячи людей уехали из Лондона, но потом, когда ожидаемые налеты бомбардировщиков и газовые атаки не состоялись, потянулись обратно. Однако и Би, и Мэй, и даже Ева были согласны между собой: беременность Дейзи означала, что она должна жить в Ти-Гуине. Много женщин каждый день благополучно разрешались от бремени в Лондоне, возражала Дейзи; но, конечно, наследник графского титула – другое дело.
На самом деле ей оказалось здесь не так плохо, как она предполагала. Может быть, из-за беременности она стала очень пассивной, что было на нее не похоже. Но светская жизнь в Лондоне после объявления войны стала какой-то вялой, словно всем казалось, что они не вправе веселиться. Как викарии в пабе – вроде и знают, что должно быть весело, но никак не придут в нужное настроение.
– Однако жаль, что здесь нет моего мотоцикла, – сказала она. – Тогда я могла бы хоть посмотреть Уэльс. – Продажу бензина ограничивали, но не сильно.
– Ну что ты, Дейзи! – осуждающе сказал он. – На мотоцикле тебе нельзя, врач категорически запретил.
– Зато я открыла для себя литературу, – сказала она. – Здесь чудесная библиотека. Несколько редких и ценных изданий убрали, но все остальные книжки по-прежнему на полках. И я все-таки получаю образование, чего так старательно избегала в школе.
– Отлично, – сказал он. – Ну вот, устройся с хорошим детективчиком. Хорошего тебе вечера.
– У меня сегодня живот немного болел.
– Может, расстройство.
– Наверное, ты прав.
– Ну, передавай привет этому чучелу Лоути.
– Не пей слишком много портвейна за обедом.
Едва положив трубку, Дейзи снова почувствовала боль в животе. На этот раз спазм длился дольше. Вошла Мейзи и, увидев ее лицо, спросила:
– Миледи, как вы себя чувствуете?
– Просто немного болит живот.
– Я пришла спросить, готовы ли вы ужинать.
– Я не хочу есть. Наверное, я сегодня не буду ужинать.
– А я вам приготовила такую чудесную картофельную запеканку с мясом… – с упреком сказала Мейзи.
– Накрой ее и убери в кладовку. Я съем ее завтра.
– Может быть, сделать вам чашечку чаю?
– Да, пожалуйста, – сказала Дейзи, только чтобы отвязаться. За четыре года она так и не привыкла к крепкому английскому чаю с молоком и сахаром.
Приступ прошел, и она села и открыла «Мельницу на Флоссе». Она заставила себя выпить принесенный Мейзи чай, и ей стало лучше. Когда она допила чай и Мейзи вымыла чашку и блюдце, Дейзи отправила горничную домой. До дома той нужно было идти милю по темноте, но у нее был фонарик, и она говорила, что ей не страшно.
Через час боль вернулась и на этот раз не прошла. Дейзи пошла в туалет, смутно надеясь уменьшить давление внутри. С удивлением и тревогой она обнаружила на белье капли темно-красной крови.
Она надела чистые трусики и, теперь уже сильно взволнованная, подошла к телефону. Она нашла телефон базы и позвонила туда.
– Мне нужно поговорить с лейтенантом авиации виконтом Эйбрауэном, – сказала она.
– Звать к телефону офицеров по личным вопросам не положено, – ответил педантичный валлиец.
– Но у меня чрезвычайные обстоятельства. Я должна поговорить с мужем.
– В комнатах телефонов нет, это не гостиница, – может быть, это лишь ее воображение, но ей показалось, что отвечающий доволен, что не может ей помочь.
