– Это могло бы объяснить две вещи. Во-первых – непонятную дружбу между тобой и леди Мод. А во-вторых… – он полез в карман, – эту карточку, где я с бакенбардами, – и он показал им фотографию.
Этель смотрела на карточку и молчала.
– Можно подумать, что это я, правда? – сказал Ллойд.
– Да, Ллойд, можно, – раздраженно сказал Билли, – но, поскольку это не ты, перестань ходить вокруг да около и скажи нам, кто это.
– Это отец графа Фицгерберта. А теперь
– В основе нашей с Мод дружбы, – сказала Этель, – лежала прежде всего политика. Мы прервали отношения, когда разошлись во взглядах на стратегию суфражисток, а потом помирились. Она мне очень нравилась, и от нее я получала много жизненно важных возможностей, но никакая тайна нас с ней не связывает. Она не знает, кто твой отец.
– Хорошо, мам, – сказал Ллойд. – Я могу в это поверить. Но карточка…
– Объяснить это сходство… – сказала она и замолчала.
Но Ллойд не собирался дать ей улизнуть.
– Говори, – беспощадно сказал он. – Скажи мне правду.
– Ты ошибаешься, мальчик мой, – сказал Билли. – Слышал звон, да не знаешь, где он.
– Да? Ну так наставьте меня на путь истинный, что же вы?
– Не мне это делать.
Это было все равно что признание.
– Значит, прежде была все-таки ложь.
У Берни был ошарашенный вид. Он посмотрел на Билли.
– Что же, значит, рассказ про Тедди Уильямса – неправда?
Было ясно, что все эти годы он верил этому, как и Ллойд.
Билли не ответил.
Все посмотрели на Этель.
– Ах, дьявол… – сказала она. – Отец говорил: «Твои грехи тебя найдут». Ладно, ты просил правду – ты получишь правду. Но она тебе не понравится.
– А ты попробуй, – отчаянно сказал Ллойд.
– Ты сын не Мод, – сказала она. – Ты сын Фица.
На следующий день, в пятницу, 10 мая, Германия вторглась в Нидерланды, Бельгию и Люксембург.
Ллойд услышал эту новость по радио, когда он с родителями и дядей Билли сидел за завтраком в пансионе. Он не удивился, все в армии считали это вторжение неминуемым.
Намного больше его потрясло открытие предыдущего вечера. Ночью он не один час лежал без сна, злясь, что его так долго водили за нос, страдая, что оказался сыном правого аристократа-соглашателя, который к тому же, по дикому стечению обстоятельств, был свекром обворожительной Дейзи.
– Как ты могла в него влюбиться? – сказал он тогда матери в пабе.
– Не будь ханжой, – резко ответила она. – Ты тоже терял голову от своей американской девчонки, а уж она была настолько правых взглядов, что вышла замуж за фашиста.
Ллойд хотел возразить, что это совсем другое дело, но тут же понял, что то же самое. Какими бы ни были их отношения с Дейзи теперь, несомненно, когда-то он был в нее влюблен. Любовь не поддавалась логике. Если он мог поддаться безрассудной страсти, то могла и его мать; на самом деле они были даже одного возраста, когда это случилось, обоим был двадцать один год.
Он тогда сказал, что ей следовало с самого начала сказать ему правду, но на это у нее тоже был ответ.
– Как бы ты себя повел, если бы я сказала тебе, еще маленькому, что ты сын богача, графа? Сколько бы ты продержался, прежде чем похвастаться другим мальчишкам в школе? Подумай, как бы они издевались над твоими детскими фантазиями. Подумай, как бы они тебя ненавидели за твое превосходство.
– Ну а потом…
– Не знаю, – сказала она устало. – Все время не было подходящего момента.
Берни сначала был так поражен, что побледнел, но скоро оправился от шока, и к нему вернулась обычная флегматичность. Он сказал, что понимает, почему Этель не сказала ему правды.
– Секрет разделенный – уже не секрет, – сказал он.
Ллойд поинтересовался, в каких отношениях мама с графом теперь.
– Я полагаю, ты все время встречаешь его в Вестминстере.
– Разве что случайно. У них – отдельная часть дворца, собственные рестораны и бары, и если мы с ними и встречаемся, то обычно по предварительной договоренности.
Той ночью Ллойд был так потрясен и растерян, что не мог разобраться в собственных чувствах. Его отцом был Фиц – аристократ, тори, отец Малыша, свекор Дейзи. Что ему теперь делать – плакать, злиться, покончить с собой? Это откровение оказалось настолько разрушительным, что его словно оглушило. Это был удар такой силы, что сначала не чувствуешь боли.
Утренние новости дали ему новую пищу для размышлений.
Ранним утром немецкая армия совершила молниеносный бросок на запад. Хотя его ждали, но Ллойд знал, что все усилия разведки союзников заранее узнать дату наступления оказались тщетны и для армий тех маленьких государств нападение оказалось неожиданным. Тем не менее они оказывали мужественное сопротивление.
– Наверняка это так и есть, – заметил дядя Билли, – но Би-би-си сказало бы так в любом случае.
