Но французский артобстрел не остановил наступления. Танки неумолимо ползли к ленте реки, лежащей восточнее города, что Вайсс назвал Доншери. За ними двигалась пехота, в грузовиках и пешим ходом.
– Воздушного налета было мало, – сказал Герман. – А где же наша артиллерия? Если бы они уничтожили те большие пушки в городе и дали возможность нашим танкам и пехоте перейти на тот берег и занять плацдарм…
Эрику захотелось врезать ему, чтобы он заткнулся и не скулил. Они вот-вот вступят в бой и должны сейчас думать позитивно!
Однако Вайсс сказал:
– Вы правы, Браун, но боеприпасы нашей артиллерии застряли в Арденнском лесу. У нас лишь сорок восемь снарядов.
Мимо пробежал краснолицый майор, крича:
– Вперед! Вперед!
– Мы расположим полевой перевязочный пункт вон там, восточнее, где вы видите сельский дом. – Эрик разглядел метрах в восьмистах от реки низкую серую крышу. – Ладно, пора двигаться!
Они прыгнули в грузовик и помчались вниз с холма. Спустившись на равнину, они повернули влево и поехали по проселочной дороге. Интересно, что будет с семьей, которая, наверное, живет в этом доме, где будет размещен госпиталь, мельком подумал Эрик. Их вышвырнут из дома, догадался он, и пристрелят, если они поднимут шум. Но куда им идти? Они же посреди поля боя.
Но беспокоиться было не о чем, их в доме уже не было.
Оглядевшись, Эрик увидел, что строение находится в полумиле от эпицентра боя. Он догадался, что нет смысла устраивать перевязочный пункт в пределах досягаемости вражеского оружия.
– Санитары, берите носилки и отправляйтесь! – крикнул Вайсс. – К вашему возвращению мы все подготовим.
Эрик с Германом взяли из грузовика медицинского снаряжения свернутые носилки и аптечку первой помощи – и направились к месту боя. Прямо перед ними шли Кристоф и Манфред, а за ними – еще дюжина их товарищей. Наконец-то, восторженно думал Эрик, наконец пришел наш час проявить себя героями. Кто сохранит мужество под огнем, а кто, не помня себя, заползет в нору и спрячется?
Они побежали через поле к реке. Это была долгая пробежка, а когда они будут возвращаться, неся раненого, дорога покажется им еще дольше.
Они миновали сгоревшие танки, но там выживших не было, и Эрик отвел глаза от обгоревших, расплющенных человеческих останков на искореженном металле. Вокруг них падали снаряды, хотя и не много: река была защищена слабо, и многие орудия вышли из строя во время воздушной атаки. Но все равно, в Эрика впервые в жизни стреляли, и он почувствовал глупое, детское желание закрыть глаза руками, но продолжал бежать.
Следующий снаряд упал прямо перед ними.
Раздался страшный глухой удар, и дрогнула земля, словно топнул ногой великан. Кристоф и Манфред были убиты прямым попаданием, Эрик увидел, как взлетели в воздух их тела, словно ничего не весили. Взрывной волной Эрика сбило с ног. Он упал на землю лицом вверх, и его засыпало грязью, но он был невредим. Он поднялся на ноги. Прямо перед ним лежали изувеченные тела Кристофа и Манфреда. Кристоф лежал как сломанная кукла, словно все его члены были перебиты. Голова Манфреда каким-то образом оказалась отделена от туловища и лежала рядом с ногами, обутыми в сапоги.
Ужас парализовал Эрика. В медицинском институте ему не приходилось заниматься искалеченными, кровоточащими телами. Он привык к трупам в анатомическом классе – они получали по одному трупу на двоих студентов, и им с Германом досталось тело дряхлой старухи, – а еще он видел, как на операционном столе разрезали живых людей. Но все виденное не подготовило его к этому.
Он ничего больше не хотел – только бежать.
Он обернулся. Мыслей в голове не осталось, один страх. Он двинулся туда, откуда они пришли, к лесу, подальше от битвы – большими, решительными шагами.
Его спас Герман. Он встал у него на дороге и сказал:
– Ты куда? Не делай глупостей!
Эрик продолжал двигаться и попытался пройти мимо него. Герман ударил его в живот – действительно сильно, так что Эрик сложился пополам и упал на колени.
– Бежать нельзя! – сказал Герман твердо. – Получишь пулю за дезертирство! Соберись!
Пока Эрик пытался восстановить дыхание, к нему постепенно возвращался здравый смысл. Он понял, что убегать нельзя, нельзя становиться дезертиром, надо остаться здесь. Мало-помалу его воля одержала верх над ужасом. Наконец он поднялся на ноги.
Герман поглядел на него с опаской.
– Извини, – сказал Эрик. – Запаниковал. Сейчас прошло.
– Тогда бери носилки – и пошли дальше.
Эрик поднял свернутые носилки, закинул на плечо и побежал вперед.
