Ему было страшно, но вместе с тем он чувствовал радостное волнение. Он полетит в Мадрид, это будет его первый полет на самолете. Он вернется во Францию через Пиренеи и свяжется с Терезой. Он будет действовать в стане врагов, спасая людей из-под самого носа у гестапо. Он приложит все усилия, чтобы люди, идущие его путем, не оказались так одиноки и беспомощны, как было с ним.
Он вернулся на Натли-стрит в одиннадцать часов. На столе лежала мамина записка: «Мисс Америка не показывалась». Заехав на место падения бомбы, потом Этель собиралась поехать в палату общин, Берни – в Совет Лондонского графства. Весь дом оставался в распоряжении Ллойда и Дейзи.
Он поднялся в свою комнату. Дейзи еще спала. Ее кожаная куртка и рабочие шерстяные брюки были небрежно брошены на пол. Она лежала в его постели в одном белье. Никогда еще такого не было.
Он снял пиджак и галстук.
– И остальное снимай, – донесся из постели сонный голос.
Он обернулся.
– Что?
– Раздевайся и ложись.
Дом был пуст, никто их не побеспокоит.
Он снял ботинки, брюки, рубашку и носки, потом заколебался.
– Не бойся, не замерзнешь, – сказала Дейзи. Она заворочалась под одеялом и бросила в Ллойда шелковый комбидрес.
Ему представлялось, что это будет торжественный момент возвышенных чувств, но Дейзи, похоже, считала, что это должно быть весело, со смехом. Он был согласен, чтобы тон задавала она.
Он снял майку и трусы и скользнул к ней в постель. Она была теплая и расслабленная. Ему стало не по себе: он так и не сказал ей, что девственник.
Ллойд все время слышал, что инициативу должен проявлять мужчина. Но Дейзи, похоже, об этом не знала. Она ласкала его, целовала, потом положила руку ему на пенис.
– С ума сойти, – сказала она. – Я могла только мечтать, что он будет таким!
После этих слов он перестал нервничать.
Как-то в воскресенье, холодным зимним днем, Карла фон Ульрих поехала со служанкой Адой навестить Адиного сына Курта в детский дом, находящийся в Ванси, на берегу озера в западном пригороде Берлина. Добираться туда приходилось час на поезде. У Карлы вошло в привычку надевать в эти поездки свою форму медсестры, потому что персонал детского дома с коллегой по профессии говорил откровеннее.
Летом на берегу озера было полно народу – семьи с детишками, которые играли на берегу и плескались на мелководье, но сегодня лишь несколько человек гуляли, надежно укутанные от холода, да один отчаянный пловец, которого на берегу ждала взволнованная жена.
Детский дом, в который помещали детей с тяжелой инвалидностью, в прошлом был домом аристократов. Его элегантные залы для приемов были поделены перегородками, выкрашены зеленой краской и заставлены больничными кроватями и люльками.
Курту было восемь лет. Он ходил и ел как двухлетний ребенок, но говорить не умел и до сих пор пользовался подгузниками. И уже несколько лет не было никаких признаков улучшения его состояния. Однако он, несомненно, был рад видеть Аду. Он сиял от счастья, бормотал и протягивал руки, чтобы его поднимали, обнимали, целовали.
Карлу он тоже узнал. Всегда, увидев его, она вспоминала ужасные обстоятельства его появления на свет, когда ей пришлось принимать роды, пока ее брат Эрик бегал за доктором Ротманом.
Они играли с ним около часа. Ему нравились поезда, и машинки, и книжки с яркими картинками. Потом подошло время дневного сна, и Ада стала ему петь, пока он не уснул.
Когда они шли к выходу, к Аде подошла медсестра:
– Фрау Хемпель, пожалуйста, следуйте за мной в кабинет профессора, доктора Вилриха. Он желает с вами поговорить.
Вилрих был директором детского дома. Карла никогда его не видела и была уверена, что Ада – тоже.
– А что, какие-нибудь проблемы? – встревожилась Ада.
– Я уверена, что господин директор хочет поговорить с вами о развитии Курта, – сказала медсестра.
– Фройляйн фон Ульрих пойдет со мной, – сказала Ада.
Медсестре это не понравилось.
– Профессор Вилрих просил привести лишь вас.
Но Ада при необходимости могла проявить упрямство.
– Фройляйн фон Ульрих пойдет со мной, – твердо повторила она.
Медсестра пожала плечами и кратко сказала:
– Идемте.
Их проводили в уютный кабинет. Эта комната была без перегородок. В камине горел огонь, а из полукруглого окна-эркера было видно озеро. Карла увидела, что кто-то шел под парусом, разрезая легкую зыбь, прямо по ветру – сейчас это был крепкий бриз. Вилрих сидел за столом с кожаным верхом. Рядом стояла банка с табаком и подставка с разнообразными трубками. Ему было около пятидесяти, он был высокого роста и крепкого телосложения. Все его черты казались крупными: массивный нос, квадратная челюсть, огромные уши и куполообразная лысина.
– Фрау Хемпель, я полагаю? – сказал он, взглянув на Аду. Ада кивнула. Вилрих посмотрел на Карлу. – А вы, фройляйн…
– Карла фон Ульрих, профессор. Я – крестная мать Курта.
Он поднял брови.
– Не слишком ли вы молоды, чтобы быть крестной матерью?
– Она принимала у меня роды! – возмущенно сказала Ада. – Ей было всего одиннадцать, но она справилась лучше, чем доктор, которого рядом не было!
